Государство годами тратит миллиарды рублей на блокировки и замедление иностранных платформ, но не может ответить на простой вопрос: зачем это нужно, если любой пользователь обходит ограничения за десять секунд? Вместо создания своего привлекательного контента и убедительных смыслов власть избрала самый примитивный инструмент управления — запрет, который не защищает граждан, а лишь демонстрирует бессилие в информационной конкуренции.
В зале заседаний Государственной Думы прозвучало разъяснение, обнажающее абсурдность всей системы. Депутат Михаил Боярский предложил гражданам ритуал постоянного включения и выключения VPN:
«Захотел ты зайти в запрещённый Instagram*. Зайди, посмотри, выключи VPN. Захотел посмотреть что-то на YouTube — включил VPN, посмотрел, выключил. Если кому-то нестерпимо хочется позвонить по WhatsApp*, позвоните, но потом выключите. Потому что, если вы живёте с включённым VPN, все усилия государства, потраченные на то, чтобы подросток не столкнулся с группами смерти, террористами, педофилами, сводятся на нет».
На вопрос о логической связи между просмотром фотографий и угрозой терроризма парламентарий ответил резко:
«При чём?!! Все такие уверенные, пока не отдадут свои кровные украинским мошенникам, представившимся майором с Лубянки. Все блокировки вводятся ради вашей безопасности!».
При этом само программное обеспечение для обхода ограничений не запрещено — запрещена лишь его реклама. Роскомнадзор охотится за провайдерами услуг, бюджет выделяется на техническую борьбу с инструментом, который любой школьник устанавливает из открытого магазина приложений за две минуты. А мошенники ввсю звонят с обычных номеров, а сейчас и распиаренный MAX даже освоили.
Получается картина, в которой государство одновременно разрешает использовать то, что объявлено угрозой, и тратит колоссальные ресурсы на борьбу с этим же самым инструментом. Десятки миллионов пользователей ежедневно тратят десять-двадцать минут на загрузку видео в Telegram не из-за ограничений самой платформы, а вследствие искусственного замедления трафика на уровне российских провайдеров.
Подписчики ждут загрузки контента по пять-десять минут, хотя технических причин для этого нет. Если Telegram формально не запрещён, логично спросить: зачем его тормозить? Чтобы перенаправить аудиторию в MAX?
Но инфраструктура отечественного сервиса едва справляется с текущей нагрузкой, отсутствуют базовые функции вроде комментариев под постами, а экосистема контента остаётся неразвитой. Попытка административного перенаправления трафика вызывает у населения только раздражение и недоверие к отечественным платформам.
По оценкам исследовательских групп, за годы действия ограничений десятки миллионов россиян освоили базовые навыки использования инструментов обхода блокировок.
Аудитория запрещённых платформ не сократилась: просмотры на каналах, признанных иностранными агентами, остаются на прежнем уровне. Российские платформы — Рутуб, другие социальные сети — получили дополнительный трафик и рекламные бюджеты, что позволило руководству отчитаться о выполнении ключевых показателей эффективности.
Однако этот приток не означает оттока с зарубежных площадок. Пользователи не выбирают между YouTube и Рутубом — они используют оба сервиса параллельно. Один предоставляет доступ к новым фильмам и сериалам, другой — к уникальному авторскому контенту, не имеющему аналогов на отечественных платформах.
Экономический эффект от перераспределения аудитории оказался временным и поверхностным, тогда как политическая цель — изолировать граждан от «враждебного» информационного влияния — не была достигнута даже частично.
Статистика крупных каналов, активно продвигающих контент в Мессенджере Агент Х, показала резкое падение охватов на фоне замедления Telegram. Те площадки, которые продолжили работу в привычном формате, сохранили аудиторию или даже нарастили её, несмотря на технические трудности. Пользователи выбирают удобство, функциональность и экосистему контента, а не политическую принадлежность сервиса.
Системная проблема заключается не в технической несостоятельности регуляторов, а в фундаментальном непонимании природы современной коммуникации. Запрет как инструмент управления информационным пространством примитивен и потому избирается наиболее часто: он не требует ни интеллектуальных усилий, ни творческих ресурсов, ни способности формулировать убедительные смыслы.
Гораздо проще заблокировать доступ, чем создать контент, способный конкурировать по качеству, глубине и эмоциональной вовлечённости. Вместо того чтобы противопоставить «вражеской» пропаганде собственную систему ценностей, убедительную нарративную конструкцию, привлекательную для молодёжи и среднего класса, государство выбирает путь административного давления.
Результат предсказуем: запрет порождает любопытство, а обход ограничений превращается в элемент повседневной цифровой гигиены. Пользователь, научившийся включать и выключать VPN по десять раз в день, не становится более патриотичным; он становится более циничным по отношению к регулятору, чьи меры воспринимаются как абсурдные и легко преодолимые.
Этот провал проявляется не только в цифровой сфере. Екатеринбургский политический консультант и пиарщик Платон Маматов, известный многолетним сотрудничеством с различными структурами действующей российской власти и работой на предвыборных кампаниях руководителей ряда регионов, добровольно отправившийся в зону проведения специальной военной операции, в интервью изданию 66.RU дал откровенную оценку состояния информационно-пропагандистской работы:
«Спецоперация вышла из моды достаточно давно. Говорить про СВО сейчас уже даже немножко неприлично, что ли. Я приехал в Екатеринбург, в отпуск — ну, здесь нет никакой СВО. В России нет СВО — это достаточно нишевая субкультурная история, она нахрен вышла из моды. И падение сборов есть, и существенное. Связанное еще и с обеднением населения — спецоперация-то у нас не бесплатная: инфляция, с зарплатами сложности, у людей всё меньше денег, которые они могли бы пожертвовать. На четвертый год СВО все идейные люди уже как-то подзакончились, приходится привлекать в армию людей за деньги. Что дает нам сразу несколько проблемных моментов. Первый — где ж мы столько денег-то возьмем? Второй момент заключается в качестве человеческого материала. Последствия уже очень хреновые. А будут еще хуже. И это всё — следствие того, что людям за четыре года никто так и не объяснил нормально, нафига мы воюем. Чтобы объяснить, за что мы воюем, надо сначала объяснить: а кто такие вообще «мы»? На этом уровне. Мы кто? Мы — русские? У нас, извините, слова «русский»…»
Эти откровенные слова фронтовика обнажают тот же синдром, что и политика блокировок: отсутствие способности сформулировать базовый идентификационный нарратив. Если даже близкий к власти консультант констатирует «выход из моды» военной операции и неспособность ответить на вопрос «кто мы?», то проблема лежит не в недостатке финансирования, а в кризисе смыслообразования.
Запреты в интернете и слабость пропагандистского нарратива — две стороны одной медали: государство пытается компенсировать отсутствие убедительных идей административным принуждением.
Парадокс российской цифровой политики заключается в том, что самые масштабные ресурсы тратятся на борьбу с симптомами, тогда как причина — отсутствие привлекательной альтернативы — остаётся без внимания.
Государство демонстрирует удивительную изобретательность в разработке технических методов блокирования, но проявляет полное бессилие в создании контента, способного конкурировать с зарубежными аналогами по глубине, качеству и эмоциональному резонансу.
Вместо того чтобы инвестировать в развитие отечественного цифрового контента, в поддержку авторов, продюсеров, журналистов, способных говорить на языке современной аудитории, предпочтение отдаётся самому примитивному инструменту — запрету.
Но запрет не убеждает, не воспитывает, не формирует лояльность. Он лишь создаёт иллюзию контроля, за которой скрывается глубокое бессилие в сфере смыслопроизводства. И пока это бессилие не будет преодолено, любые технические меры — от замедления трафика до охоты за провайдерами VPN — будут восприниматься гражданами не как защита, а как раздражающее неудобство, легко обходящееся парой кликов. А главное — не меняющее их информационных привычек и ценностных ориентиров.
- признаны экстремистскими и запрещены на территории России