23 января 2026 года министр культуры Российской Федерации Любимова назначила Константина Богомолова исполняющим обязанности ректора Школы-студии МХАТ. Если бы автор сего текста был Богомоловым, он поставил бы эту сцену в театре так: Посередине стоит Любимова в оборванных джинсовых шортах, в сером худи, с грязными волосами, одной рукой она держит старушку-мхатовскую гардеробщицу за фиолетовые волосы, а другой рукой лупит е по щекам, приговаривая: «Чайка сдохла, чайка сдохла!» Каково вам? Правде же, гениально, как и все, что вышло из-под руки Богомолова!
Решение о назначении Богомолова — не административный акт, а символический жест, иллюстрирующий, что такое сегодня культурная политика в России. Оно словно, говорит: да нам плевать на ваши окопы, у нас тут своя жизнь, мы в другие двери входим, и вообще, жаль, что мы в России, как бы нам всем хотелось из этой ужасной страны на Бродвей! Работать! Работать!
А кто же тогда ответит на вопрос: почему начальники госуджарства трещат из всех утюгов про патриотизм, укрепление традиционных ценностей, а вот в искусстве укрепляются ценности совсем другие – чуждые и мерзкие. И вовсе они не ценности, а тупая отсебятина, мерзость и извращения, заменяющие беспомощность «художника», не способного использовать богатейшую палитру художественных методов и приемов.
Это решение особенно шокирующе в контексте специальной военной операции, когда страна переживает острый запрос на национальную идентичность, духовную целостность и педагогическую ответственность. Именно поэтому фигура Богомолова требует не журналистской реакции, а культурологической патографии — термин, который, как справедливо замечает доктор филологических наук, критик Капитолина Кокшенёва, идеально применим к данному случаю:
«Патографии (патологические биографии) бывают разные. К. Богомолов в современном театре, несомненно герой будущей кем-нибудь сочиненной патографии. И я бы посоветовала будущему интересанту вот что: подойти к его биографии по-богомоловски. Так сказать, вскрыть с помощью его персоны современность! О, какой тут матерьяльчик!»
Это не метафора. Это методологический вызов. Богомолов — не личность, а конструкт эпохи, в которой идентичность заменяется камуфляжем, убеждения — перформансом, а искусство — технологией манипуляции.
Капитална Кокшенёва не будет понята многочисленными поклонниками «таланта» Богомолова, и тем более министром Любимовой — слишком разные интеллектуальными и духовными конструктами они являются. И тем не менее мы ее много цитируем в наджеде на то, чт ее услышат нормальные люди, кому не безразлична судьба России, и особенно один гражданин, который уже много лету за пять минут до наступления нового года желает народу любить Родину, семью, делать добро и помогать друг другу.
«Личности, отягощённой хоть какой-нибудь крепостью мысли и хоть какой-нибудь ясной идеей, вы не обнаружите. Всё жидко, всё перетекаемо, утекаемо в “ноль-позицию”», — замечает Кокшенёва.
Эта «ноль-позиция» — не нейтральность, а активная пустота, способная принимать любую форму в зависимости от конъюнктуры. Богомолов — это человек, который:
- то «кушать подано!»,
- то «пошли вон, дураки!»,
- то «прекрасный херувим с руками брадобрея…»,
- то утверждает, что «русское общество гораздо более открыто фашизму, окей, но именно поэтому гораздо более привито от фашизма».
Такая риторика, по мению критика, — не парадоксализм, а симулякр мышления. Она имитирует глубину, но на деле является техникой уклонения от ответственности. Как пишет Кокшенёва, Богомолов «весь в тенденциях, весь в камуфляже». Это человек, который не говорит, а играет в диалог — и делает это сознательно, как он сам признаётся в беседе с Дмитрием Быковым (иноагентом, осуждённым заочно на 7 лет):
«И я готов принимать ненависть к себе и к тому, что я делаю, я готов с этим играть, я готов вступать в диалог. Например, когда была очередная атака на «Идеального мужа», мне позвонил телеканал «Дождь» (признан иноагентом) и попросил: «Прокомментируйте то, что вас обвиняют в пропаганде гомосексуализма». Я думаю: «Ну и хе…а ли, сейчас им отвечу». И они же ожидают от меня, что я сейчас начну говорить – да пошли вы, все варианты траха хороши, люди могут трахаться, как они хотят. А я им вместо этого говорю: «Вы знаете, а я считаю, мой спектакль – совершенно НЕ пропаганда гомосексуализма, а наоборот. И я считаю, что его атакуют гей-лобби, потому что у меня гомосексуалисты – коррупционер и бывший убийца, киллер. Какая же это пропаганда гомосексуализма? Коррупция, гомосексуализм и киллерство – вот о чем этот спектакль. И они перемешаны там в этих людях. Где вы там видите пропаганду?»
Я НЕСУ ВОТ ЭТУ ЧУШЬ, и я это делаю яростно. Они так оплывают слегка. А я играю в это, мне хорошо, я готов в это играть».
Здесь раскрывается суть его метода: провокация как защита от содержания. Если зритель возмущён — значит, он «не понял иронии». Если он согласен — значит, он «в тренде». В обоих случаях Богомолов остаётся неприкосновенным, потому что его позиция не существует — она лишь имитируется.
Кокшенёва комментирует это так: «Богомолов – к диалогу не способен. А ТЮК не запрещен. Тюк по мозгам общества – любимое занятие К.Б. Он – один из активнейших участников эстетической гражданской войны».
Эта установка на «тюк», на игру с общественными ожиданиями и табу, а не на высказывание, стала скелетом его творческой биографии.
Богомолов — сын известного кинокритика Юрия Богомолова. Получил два образования: филологическое в МГУ и режиссёрское в ГИТИСе (курс Андрея Гончарова). Однако его карьера не строилась на профессиональных заслугах, а на стратегических союзах.
Первый брак — с Дарьей Мороз, дочерью режиссёра Юрия Мороза. Этот союз дал ему доступ к «Ленкому» и, что важнее, к кругам театральной элиты. Второй брак — с Ксенией Собчак — стал ключом к медиа- и политическому капиталу. Свадьба на катафалке, гостевой брак, совместные перформансы — всё это не частная жизнь, а публичная стратегия самоукрепления.
Женитьба на одиозной телеведущей стала его билетом в высший свет.
Как отмечает Михаил Шахназаров:
«У него есть влиятельные покровители, которые продвигают его работы, несмотря на массовую критику».
Эта система покровительства объясняет, почему человек, чьи спектакли регулярно вызывают скандалы, получает всё новые должности: от помощника худрука МХТ до руководителя Театра на Малой Бронной, театра-сцены «Мельников» и теперь — Школы-студии МХАТ.
Да и зачем далеко ходить — сама Любимова, это недоразумение во главе российской культуры, заняла свой пост тоже благодаря исключительно покровительству.
Ранний успех Богомолова связан с волной скандалов. В «Идеальном муже» (МХТ им. Чехова, 2013) голая женщина в виде распятия была подвешена под куполом сцены. В «Гаргантюа и Пантагрюэле» один из персонажей носил имя Какашка. Однако настоящим манифестом его метода стал не его собственный спектакль, а постановка «Норма» по роману Владимира Сорокина, осуществлённая под его художественным руководством учеником Максимом Диденко во «Дворце на Яузе» 6 ноября 2019 года.
Это был не просто спектакль, а культурный шок. Действие, в котором актёр в прямом смысле совершал половой акт с бутафорской «Русской землёй» под звуки церковного колокола, а затем персонажи ели фекалии («норму»), перешло все мыслимые границы эстетического и этического. Цитата из спектакля, приводимая в многочисленных рецензиях, говорит сама за себя: «Это продолжалось бесконечно долго и в тот миг, когда горячее семя Антона хлынуло в Русскую Землю, над ним ожил колокол заброшенной церкви».
Возмущение в зале вылилось в крики «Позор!» и «А вы сами дерьмо давно ели?». По окончании представления возмущённые зрители (среди них были и православные активисты, и представители левых движений со Знаменем Победы) попытались вступить в диалог с режиссёром. Богомолов, окружённый охраной и «творческой элитой», включая Ксению Собчак, отделывался туманными фразами о «метафоричности» и «позиции автора». Этот инцидент стал водоразделом, чётко обозначив, что публика разделилась на тех, кто принимает такой язык как «актуальное искусство», и тех, кто видит в нём сознательное поругание основ.
Премьера спектакля по роману Сорокина «Норма» стала кульминацией богомоловской эстетики.
Это не интерпретация. Это ритуал осквернения, в котором Россия представлена как объект потребления, унижения, уничтожения. И здесь особенно важно подчеркнуть: это не маргинальное явление. Это — спектакль, поставленный в государственном театре, финансируемом из бюджета Москвы.
Особенно показательна эволюция (или, точнее, инволюция) этого метода после начала специальной военной операции.
Казалось бы, контекст требовал иных смыслов, иного тона. Однако спектакль «Материнское сердце» по рассказам Василия Шукшина, поставленный в Театре на Малой Бронной, продемонстрировал, что стратегия осталась прежней, лишь сменился объект деконструкции.
Шукшин, певец русской деревни и «чудика», был превращён в материал для мрачного, абсурдистского карнавала.
В спектакле появлялся «карлик Ленин», встающий из гроба; крестьяне, «уподобившиеся свиньям»; милиционеры с «опухшими носами» и «выбитыми звёздами» на лбах; а роль Родины-матери исполняла народная артистка России Нина Усатова, восседающая на мотоцикле с коляской.
Это было уже не исследование «русской идеи», а её глумливый разбор, перенесение приёмов соцарта 90-х на почву, которая в общественном сознании воспринималась как священная. Спектакль показал, что для режиссёра не существует «сакрального» — есть лишь тексты, которые можно произвольно деформировать для очередного «тюка».
Это не «современное прочтение». Это демонстрация презрения к народной памяти, к святыням, к самой идее России как духовного пространства.
Здесь мы подходим к главному парадоксу, который делает назначение Богомолова столь симптоматичным. Это человек, который в 2013 году публично и активно поддерживал Навального, заявляя:
«Алексей Навальный — это лучшее, что может случиться с Москвой за многие годы».
Сегодня Навальный признан террористом и экстремистом, известны его зарубежные кураторы, цели, которые перед ним ставили спонсоры. Однако прошлые взгляды Богомолова не помешали его стремительной карьере в государственных театрах. Напротив, он последовательно получал всё более значимые посты: худрук Театра на Малой Бронной (2019), худрук сцены «Мельников» (2024), и вот теперь — и.о. ректора Школы-студии МХАТ.
Этот карьерный рост на фоне радикальной смены общественно-политического климата — лучшее подтверждение тезиса Кокшенёвой о «камуфляже» и «гуттаперчивости». Богомолов идеально вписался в систему, где внешняя лояльность ценится выше внутренней цельности, а способность генерировать медийный шум (пусть и скандальный) — выше тихой верности традиции.
Именно эта система и была подвергнута жёсткой критике со стороны представителей иной культурной парадигмы. Легендарный врач Александр Редько в своём Telegram-канале написал после назначеия Богомолова: «Вот вам новость, над которой будут издевательски хохотать все наши враги, а мы будем сгорать от стыда за некогда Великую нашу Русскую Культуру. Она унижена и поругана сегодня иноплеменной дрянью и скоморохами-извращенцами».
Певица Вика Цыганова задалась риторическим вопросом: «Собчачка подсуетилась и купила должность для мужа? Чему вообще новый ректор учить студентов собрался, голышом по сцене скакать и извращенцев отыгрывать?.. Психи-извращенцы становятся ректорами и воспитывают новые поколения. А всё настоящее, честное и духовное вымарывается из культуры России».
Актриса Наталья Штурм добавила иронии:
«Мне кажется, Константин Юрьевич коллекционирует театры, как Леонид Брежнев награды. Приготовиться Большому и Ромэн».
Таким образом, возвращаясь к исходному тезису Капитолины Кокшенёвой, назначение Константина Богомолова — это не просто частный случай, а политический сигнал: Россия — это не одна страна, а как минимум, две. В одной люди гибнут, становятся калеками, оплакивают погибших, страдают от лишений, и делают это осознанно, потому что иначе не будет ни их, ни страны — тут и летописи с былинами читать не надо ради поднятия патриотического духа. Благо, возможные сценарии перед глазами — Украина, Венесуэла, Иран, сектор Газа, откровенные признания о планах уничтожить Россию к 2030 году...
А есть другая страна, там некоторые путают, не в те двери входят, а другие делают это осознанно. Им плевать на страдающих и умирающих, на былины и летописи. Они коней в Сенат не вводят, они на них женятся и совокупляются с ними, можно и на сцене. Там и за Навального топят не потому, что разделяют и идейные, а потому, что это сигма, прикольно, а потом — тысячи фотак в разных ракурсах, а после спектакля кинутся ручки целовать.
Идей у них нет, потому они и «раскрываются», а точнее, паразитируют на разрушении чужих идей.
Школа-студия МХАТ, основанная как лаборатория психологического театра, как alma mater системы Станиславского, доверяется человеку, чьё искусство строится на деконструкции психологизма, на пародии, на жесте, на «тюке». Человеку, который в приватной беседе хвастается умением «нести чушь яростно». Человеку, чья «ноль-позиция» по определению не может быть педагогической стратегией, ибо педагогика предполагает передачу некоего устойчивого знания, системы ценностей, традиции.
«Интересно, будут ли читать студенты Школы-студии МХТ богомоловские февральские тезисы, которые к русской интеллектуальной культуре (я могу это доказать) не имеют никакого отношения, как и сам Богомолов к традициям русского психологического театра», — спрашивает Капиталина Кокшенёва.
Ответ, увы, напрашивается сам собой. Читать, вероятно, будут. Но вопрос в том, станет ли эта «ноль-позиция», этот виртуозный камуфляж, эта игра в пустоту — новым каноном для будущих актёров России? Назначение даёт тревожный утвердительный сигнал.
Оно демонстрирует, что в высокой башне отечественной театральной педагогики теперь утвердился не хранитель огня, не мыслитель, не продолжатель традиции, а блестящий симулякр, патографический герой своего времени, мастер «эстетической гражданской войны», которому поручено воспитывать перемирие. Это не просто поражение эстетических вкусов. Это поражение самой идеи культуры как преемственности и смысла.
А как же патриотические смыслы, идеи и идеалы? За что вы там кровь проливаете, мужики? Кремлевских не спрашиваем...