Приглашение
Октябрь 1935 года. Туманный Лондон постепенно погружался в сумрак раннего вечера, когда в мою квартиру на Бейкер‑стрит постучали. Послание, доставленное курьером, было кратким, но от этого не менее интригующим:
«Дорогой мистер Грейвз,
Прошу Вас безотлагательно прибыть в поместье Эшвуд. Речь идёт о деле чрезвычайной важности, касающемся чести семьи. Буду ждать Вас завтра к обеду.
С уважением,
Сэр Генри Эшвуд».
Я давно отошёл от громких расследований, предпочитая тихую жизнь и редкие консультации, но имя Эшвудов говорило само за себя. Старинный род, состояние, влияние… Отказать было невозможно.
Собрав нехитрые пожитки и проверив, на месте ли мой верный блокнот для заметок, я отправился на вокзал. Поезд до графства Суррей уходил в 17:15 — как раз успею к обеду.
Первое знакомство с поместьем
Поместье встретило меня величественным фасадом, увитым плющом, и тяжёлой дубовой дверью, распахнутой навстречу гостю. Воздух был напоён ароматом осенних листьев и дровяного дыма.
Меня провёл в гостиную дворецкий — высокий, сухопарый мужчина с безупречной выправкой. В комнате уже собрались приглашённые:
- Леди Амелия Эшвуд, супруга хозяина, бледная, с нервически дрожащими пальцами. Её серое платье с жемчужной брошью казалось траурным.
- Мистер Эдвард Картрайт, племянник сэра Генри, самоуверенный молодой человек с цепким взглядом и небрежно повязанным галстуком.
- Мисс Элен Моррис, компаньонка леди Амелии, скромная, но наблюдательная. Она сидела в углу, не выпуская из рук вязанье.
- Доктор Фредерик Уэллс, семейный врач, сдержанный и немногословный. Его очки в тонкой оправе отражали пламя камина.
- Миссис Грейс Хопкинс, экономка, чья суровая внешность скрывала острый ум. Она стояла у двери, словно страж.
Вскоре вошёл сам сэр Генри — высокий, седовласый, с орлиным профилем и пронзительным взглядом. Он сразу перешёл к делу:
— Вчера вечером из сейфа исчезло ожерелье «Лунная слеза» — фамильная драгоценность, оценённая в двадцать тысяч фунтов. Никто из домочадцев не имел к нему доступа, кроме… — он запнулся, — кроме моей жены.
Леди Амелия вскрикнула:
— Генри, ты не можешь всерьёз подозревать меня! Я бы никогда…
— Успокойтесь, — вмешался доктор Уэллс. — Возможно, это ошибка. Сейф мог не захлопнуться как следует.
Эдвард хмыкнул:
— Или кто‑то очень ловко подделал ключ.
Осмотр места преступления
После обеда я приступил к осмотру. Кабинет сэра Генри располагался на первом этаже, окна выходили в сад. Сейф в стене был вскрыт отмычкой — следы отчётливо видны на замке.
— Вы уверены, что пользовались только одним ключом? — спросил я.
— Абсолютно, — кивнул сэр Генри. — Второй экземпляр хранится в банковском сейфе.
На ковре у окна я заметил мелкий песок, нехарактерный для дома. В саду под тем же окном — примятая трава и обрывок тёмной ткани.
Мисс Моррис, наблюдавшая за мной, тихо заметила:
— Вчера вечером я видела, как мистер Картрайт выходил в сад. Сказал, что хочет проветриться.
Доктор Уэллс пожал плечами:
— У Эдварда дурные привычки. Карточные долги, знаете ли…
Первые подозрения
На следующее утро экономка обнаружила в прачечной испачканный плащ с оторванным рукавом. Принадлежал он… доктору Уэллсу.
— Это не моё! — вспыхнул врач. — Кто‑то подбросил!
Но в кармане плаща лежал ключ — точная копия от сейфа.
Тем временем леди Амелия призналась мне наедине:
— Я знаю, кто взял ожерелье. Но не могу назвать имя — это разрушит семью.
— Возможно, если мы найдём истину, разрушения удастся избежать, — ответил я.
Она покачала головой:
— Вы не понимаете. Здесь всё не то, чем кажется.
Странные находки
Продолжая расследование, я обнаружил ряд любопытных деталей, которые поначалу казались разрозненными, но постепенно складывались в тревожную мозаику.
Во‑первых, в комнате мисс Моррис я заметил свежий след от выдвинутого ящика комода. Сама компаньонка утверждала, что ничего не трогала, однако на полу у шкафа виднелись едва заметные царапины — словно кто‑то в спешке задвигал ящик, не рассчитав силу.
Во‑вторых, в библиотеке я нашёл полусожжённое письмо за каминной решёткой. Удалось разобрать лишь обрывки:
«…если ты не прекратишь, я расскажу всё сэру Генри. Ожерелье — лишь начало…»
Подпись отсутствовала, но почерк был женским, аккуратным, с характерным наклоном вправо.
В‑третьих, миссис Хопкинс, словно невзначай, обронила:
— Вчера вечером я слышала, как кто‑то ходил по чердаку. Шаги были лёгкие, будто женские.
Допросы и противоречия
Я решил поговорить с каждым из присутствующих отдельно.
С леди Амелией разговор вышел напряжённым.
— Вы утверждаете, что знаете виновного, — начал я. — Но почему молчите?
Она сжала ладони:
— Если я скажу, рухнет всё. Эдвард потеряет наследство, Фредерик — репутацию, а Элен… Она просто пыталась помочь.
— Помочь вам?
Леди Амелия отвернулась к окну:
— Я совершила ошибку. Большую ошибку. Но не воровство.
Доктор Уэллс держался холодно:
— Мой плащ подбросили. Я не имею отношения к краже. Да, у меня были финансовые трудности, но я никогда не опустился бы до такого.
— А ключ от сейфа?
— Не знаю, как он попал в карман. Возможно, его сделали с моего старого ключа — я терял его месяц назад.
Мистер Картрайт вспыхнул:
— Да, я выходил в сад! Курил, размышлял. Но к сейфу не приближался. И если кто‑то думает, что я ворую у дяди… — он сжал кулаки. — У меня есть гордость!
Мисс Моррис, обычно сдержанная, вдруг расплакалась:
— Я не хотела, чтобы так вышло. Я лишь пыталась защитить её…
— Кого? — спросил я.
Она закусила губу и замолчала.
Миссис Хопкинс была единственной, кто говорил прямо:
— В этом доме слишком много тайн. Кто‑то из них лжёт. И, боюсь, не один.
Новая улика
На третий день расследования я решил осмотреть чердак. Там, за старым сундуком, я нашёл небольшую шкатулку. Внутри — письма, адресованные леди Амелии. Подписи не было, но стиль узнавался: тот же наклон, те же округлые буквы, что и в сожжённом послании.
Содержание шокировало:
«Милая Амелия, я знаю, что ты в отчаянии. Но продажа ожерелья — не выход. Давай встретимся у беседки в полночь. Есть иной путь…»
Дата — за два дня до кражи.
Кто писал эти письма? И почему леди Амелия скрывала их?
Неожиданное признание
Вечером, когда все собрались в гостиной, леди Амелия внезапно встала:
— Довольно. Я скажу правду.
Она достала из кармана маленький ключ:
— Это запасной ключ от сейфа. Я сделала его тайно, чтобы продать ожерелье и погасить долги Эдварда. Он проигрался в карты, и ему угрожали.
Эдвард вскочил:
— Тётя, зачем?! Я бы нашёл способ…
— Ты бы не нашёл! — её голос дрогнул. — Я не могла допустить, чтобы наш род опозорился. Но когда я пришла за ожерельем, его уже не было. Кто‑то опередил меня.
Доктор Уэллс побледнел:
— Значит, это не вы взяли его? Тогда кто?
Разгадка
Я попросил всех остаться на местах и начал излагать свои выводы:
1. Плащ доктора Уэллса действительно был подброшен. Но не случайно: вор знал, что врач выходил в сад, и воспользовался этим, оставив улику.
2. Ключ в кармане плаща — не копия, а оригинал. Кто‑то снял слепок с ключа леди Амелии, когда она хранила его в комоде (отсюда царапины на ящике).
3. Письма на чердаке написаны мисс Моррис. Она знала о планах леди Амелии и решила «спасти» её, украв ожерелье первой. Но потом испугалась и спрятала его.
4. Шаги на чердаке, о которых говорила миссис Хопкинс, принадлежали мисс Моррис — она переносила шкатулку с письмами, чтобы скрыть следы.
Я повернулся к компаньонке:
— Вы действовали из благородных побуждений, мисс Моррис. Но ложь лишь усложнила дело.
Элен опустила голову:
— Я хотела уберечь леди Амелию от ошибки. Но всё вышло из‑под контроля…
Финал
Сэр Генри, выслушав всё, долго молчал. Затем произнёс:
— Ожерелье вернётся на место. Леди Амелия, вы поступили опрометчиво, но из любви к семье. Эдвард, вам надлежит возместить убытки — я дам вам шанс. Доктор Уэллс, ваши долги будут погашены, но вы покинете дом до конца года. Мисс Моррис… Вы останетесь, но без жалованья до Рождества — как напоминание, что благие намерения не оправдывают обмана.
Миссис Хопкинс кивнула:
— Мудрое решение, сэр.
Эпилог
Через неделю я получил письмо от леди Амелии:
«Дорогой мистер Грейвз,
Благодаря Вам наша семья избежала позора. Эдвард начал работать в банке, а мисс Моррис стала моей ближайшей подругой. Мы научились говорить правду — даже если она болезненна.
С искренней благодарностью,
Амелия Эшвуд».
Я улыбнулся и убрал письмо в ящик стола. В детективной работе самое ценное — не слава, а знание, что справедливость восстановлена. Хотя бы на этот раз.
Конец.