СОЛОХА ПРОТИВ ПУШКИНА, ИЛИ 451 ПО КИЕВУ
В запрещённой соцсети украинцы наперебой хвалятся, как расправляются с книгами русских авторов. «Макулатура как вариант», — предлагает некая Оля Сорока. «Я большинство ещё в 2022-м сдала на макулатуру. На вырученные деньги купили с дочкой здоровенный арбуз», — делится Ярослава Музыченко. «Я ещё в 2022-м отвезла на дачу, топлю печку, когда открываю дачный сезон. Мыши в сарае погрызли все тома Булгакова и Пушкина, а другие книги не тронули. Пришла к выводу, что мыши умнее киевских пушкинистов и булгаковцев», — рассказывает Татьяна Пушкаренко.
(Обратите внимание, большинство комментаторов — женщины.)
О эти беззащитные Булгаков и Пушкин перед неумолимой Солохой, которая всему найдёт рациональное применение — топить печку, купить арбуз! Поступь Солохи тверда, она обеими ногами стоит на грешной земле. Но более того — это не та безобидная гоголевская Солоха (пойдёт ли Гоголь на макулатуру вслед за Булгаковым и Пушкиным?). Это Солоха XXI века, впервые исполненная чего-то, что больше её самой, — ненависти. Закручивающаяся спиралью ненависть украинской женщины впервые поднимает её от земли, печки (в которой горит Пушкин) и ухвата и поднимает в небо, чтобы отнести на Лысую гору. И становится не смешно — ха-ха, чёрт ходит к Солохе, — нет, становится предельно ясно: вот оно, дьявольское, проступает натурально из человеческих черт, вот человек — женщина — дышит дьяволом, говорит дьяволом, действует дьяволом.
На постаменте снесённого памятника Пушкину в Одессе полтора года назад кто-то написал: «Пушкин вечен, а вы нет». Что отдано дьяволу, то смертно, более того, предназначено на погибель. Ненависть умертвляет, а бессмертны красота и гармония. Не уподобляйтесь киевским женщинам, по возможности воздержитесь от этого.
Думали ли либералы, при всяком удобном случае цитирующие Оруэлла, что мы действительно живём в антиутопии — но не в «1984», а в «451 градус по Фаренгейту»? И вот ведь что: эту антиутопию создали себе сами украинцы. Их направляли к этому, их вели, но они сами, сами радостно бросились жечь книги. Они сами себе брандмейстер Битти, но на брандмейстера Битти в конечном счёте найдётся Гай Монтэг, который сожжёт уже его самого.
Потому что всё связано и последствия поступков наступают неотвратимо. Вот ты смеёшься над сидящими без воды «сепаратистами» и отрезанными от света крымчанами, а вот ты замерзаешь в своей киевской квартире, и благоглупые интеллигенты наперебой ахают и охают: какая нечеловеческая жестокость — лишить человека базовых вещей! Вот ты сжигаешь Пушкина, а вот тебе в следующий момент нечем больше думать, не осталось в голове мыслей, одна украинская абетка. Потому что мысль, красота, смысл существования — это всё литература. Никто в 2014 году не изымал украинскую литературу из донецких и луганских библиотек, спокойно стояли себе памятники Тарасу Шевченко, потому что трудно придумать что-то глупее, чем воевать с мёртвыми.
Книги, книги эти, проданные за арбуз, погрызенные мышами, сожжённые в печи украинской хаты, — то, что делает нас людьми. С каждым шагом по тропе ненависти человек себя расчеловечивает, теряет божественный облик, становится всё ближе к обезьяне и одновременно к дьяволу (простите нас, обезьяны). Десять лет назад я ужаснулась этому впервые, и я пыталась показывать — в том числе и украинцам — хрупких луганских бабушек и раненых девчонок, беспомощно лепеча о том, что в любой ситуации надо оставаться человеком. Никто из них меня не услышал.
Я хотела бы сейчас сказать: «Спасайте книги — и книги спасут вас». Но слишком поздно уже что-то говорить, слишком много неотвратимых событий произошло, и остаётся только повторить слова безымянного одессита.
Пушкин вечен, а вы нет.
