Узбек на перекуре возле стройки
кивнёт, как мусульманину,
товарищ фронтовой научит, как надо правильно
жать руку, обхватывая её ладонью у локтя
он с кентами охотился за чурками,
когда жил в каком-то северном городе;
один — ушёл в самоволку и сидит в какой-то думе,
другой инвалид,
другой умер,
или не умер вовсе, а пропал, я не знаю точно,
помню, грызли с ним дружбой осиновый комель,
снарядом развороченный
и землю в печоночной листве сапёрками мяли,
и глаза её ныли, кровью линяли;
как вас обнять, чтобы Богу право оставить;
мы б смолили одну за другой
и плевались бы смехом,
шагая в русских пéшцах (как в неё затесался?), сидя в урале,
степи и храмы меря глиняным сердцем,
а пути не собрать — берцачом растолочит,
снег ночной, как губная простуда,
покуда плавится смерть в яме молочной,
я живу и века свои доживать буду.
25 января
боец подразделения
