Когда министр обороны Германии Борис Писториус говорит, что война с Россией может начаться «в ближайшие пару лет», а в Европарламенте и западных аналитических центрах всё чаще звучит дата — 2030 год, это не просто угрозы. Это расчёт, который строится не на том, что НАТО собирается идти в Москву на танках, а на том, что Россия сама, по их мнению, к этому времени окажется настолько ослабленной, что станет лёгкой мишенью для любого давления — военного, экономического или внутреннего.
С одной стороны — Запад готовится. По-настоящему. За последние три года Европа начала перестраивать всю свою экономику под войну. Оборонные расходы стран ЕС и НАТО уже приближаются к 400 миллиардам евро в год — это на 15% больше, чем было до 2022 года, и рост продолжается. Эти деньги идут не просто на закупку оружия, а на создание всей инфраструктуры: дороги, склады, железнодорожные развязки — всё заточено под быстрое развёртывание сил именно на востоке.
И главное — Европа избавилась от зависимости от российского газа. В 2021 году почти половина (40%) импорта газа в ЕС шла из России. Сегодня — меньше 10%. Это не цифры на бумаге, а реальная свобода действий. Сегодня Еврокомиссия приняла решение вобще запретить поставки российского газа в 2027 году.
Теперь Брюссель может делать то, что раньше казалось невозможным: вводить новые санкции, поддерживать Украину, планировать долгосрочную конфронтацию — без страха, что завтра замёрзнут дома. А ещё у Запада под замком лежат более 300 миллиардов долларов российских активов. И всё чаще звучит: почему бы не пустить эти деньги на вооружение Украины? Раньше это было табу. Сейчас — почти консенсус.
Но самое опасное — не то, что делает Запад. Самое опасное — то, что происходит внутри России. И здесь западные аналитики уверены: к 2030 году страна сама себя подточит.
Вот смотрите: официальная статистика говорит, что экономика растёт — на 1,1% в этом году, может, чуть больше в следующем. Но это — как если бы вы сказали, что человек здоров, потому что у него есть пульс. На самом деле, за этим «ростом» — уже не стагнация, а начавшаяся деградация экономики.
Ключевая ставка ЦБ держится на уровне 16%. Да, это помогает сдерживать инфляцию. Но одновременно это убивает любые инвестиции вне сырья и военки. Предприниматель, который хотел бы открыть завод или запустить новое производство, просто не берёт кредиты — они неподъёмные.
По итогам 2024 года рост промышленного производства в России замедлился до 2,1%(по данным Росстата), а в 2025 году, согласно уже опубликованным предварительным оценкам Минэкономразвития и аналитических отчётов ВЭБа и «Альфа-Банка», он составил всего 0,7%— то есть фактически сошёл на нет.
Этот почти нулевой рост произошёл на фоне того, что в 2023 году промышленность показала рекордный за десятилетие прирост в 7,5%, почти целиком обусловленный взрывным ростом оборонного сектора: выпуск боеприпасов, бронетехники, беспилотников и средств ПВО вырос более чем в полтора раза.
Но уже к концу 2024 года стало ясно: резервы советской инфраструктуры исчерпаны. Многие заводы, простаивавшие годами, были запущены на полную мощность ещё в 2022–2023 гг. К 2025 году они достигли физического предела — не хватает не только оборудования, но и квалифицированных рабочих, инженеров, комплектующих. Особенно остро это проявилось в машиностроении и электронике, где зависимость от импорта остаётся критической.
Таким образом, к началу 2026 года российская промышленность уже не растёт — она стагнирует. А это значит, что даже тот минимальный экономический импульс, который давал гособоронзаказ, больше не способен тянуть за собой всю экономику. В то же время гражданские отрасли — лёгкая промышленность, авиастроение, фармацевтика, приборостроение — продолжают терять позиции из-за невозможности модернизироваться без западных технологий.
А теперь — технологии. Тут вообще катастрофа. В станкостроении зависимость от импорта — свыше 70%. В микроэлектронике — почти 90%. Да, власти говорят: «К 2030 году сделаем 50% чипов своими». Но как? Российские заводы, такие как «Микрон», выпускают микросхемы с технологическим процессом 65 нанометров. А мир уже давно работает с 3–5 нм. Это как сравнивать «Запорожец» с электромобилем Tesla. Разрыв не просто большой — он системный. И его нельзя ликвидировать директивами. Нужны десятилетия, миллиарды инвестиций, научная база. А у нас финансирование гражданской науки — всего 0,7% от ВВП. В странах ОЭСР — втрое больше.
За последние два года страну покинуло, по разным оценкам, от 8 до 10% лучших IT-специалистов. Это не просто «уехали программисты». Это потеря целого поколения инженеров, которые могли бы создавать новые продукты, компании, технологии. Их нет. И вернуть их невозможно — пока в стране нет условий для настоящей инновационной экономики.
Социальная ситуация тоже трещит по швам. В 2023 году доходы населения выросли — но только потому, что государство раздавало деньги из нефтяного фонда и платило военным. Уже в 2025 году, по прогнозам Всемирного банка, реальные доходы снова начнут падать. И к тому моменту они так и не достигнут уровня 2014 года. При этом бюджетный дефицит, который сейчас искусственно сдерживается, к 2025 году может снова превысить 2% ВВП — а это значит, что денег на пенсии, зарплаты врачам и учителям, поддержку регионов просто не хватит.
И всё это на фоне демографического обвала. К 2030 году число людей трудоспособного возраста сократится ещё на 3–4 миллиона. То есть рабочих рук станет ещё меньше — в то время как экономике нужны не просто руки, а квалифицированные кадры. А их нет.
При этом любые попытки президента «подтянуть микроэлектронику» или «внедрить роботов» остаются на уровне указов. Потому что система управления устроена так, что она эффективна только для точечных задач: мобилизовать, собрать, отправить. Но она совершенно не способна порождать инновации, конкуренцию, предпринимательскую инициативу. Для этого нужна другая модель — с децентрализацией, защитой прав собственности, свободой бизнеса. Но нынешняя элита, чьё благополучие зависит от контроля над деньгами и ресурсами, не заинтересована в такой перемене. Потому что это означало бы конец её власти. Поэтому доступ кгосцударственным ресурсам контролируется несколькими элитными группами, которые не в состоянии обеспецить России технологический рывок. Да они и не ставят это своей целью.
Да, у России есть ядерное оружие. И да, это гарантия того, что никто не пойдёт на прямое вторжение. Но современная война — не про танковые колонны. Она про то, сможет ли страна защитить свою критическую инфраструктуру от массированного ударов дронов. Сегодня один-два удара — и экспорт падает на сотни миллионов долларов в месяц. Что будет, когда такие удары станут массированными? У нас нет ПВО, которое может гарантированно отразить сотни высокоточных боеприпасов одновременно. Мы это видим каждый день — даже от «обломков» БПЛА выходят из строя целые предприятия и города остаются без света.
И наконец — Китай. Да, он партнёр. Но не союзник. Доступ к его технологиям держится на тонких политических ниточках. Вчерашние события – арест армейскй верхушки – заставил обитателей Кремля прийти в ужас. Ведь, если верить сообщениями СМИ, генералы хотели отстранить «друга» Си от власти. Если в Пекине произойдёт смена курса на прозападный— хоть из-за внутренних конфликтов, хоть из-за давления США — Россия мгновенно окажется в технологической блокаде. А своих технологий у нас нет.
Поэтому 2030 год — это не дата начала войны. Это дата, когда, по расчётам Запада, Россия сама станет настолько слабой, что любое внешнее давление — даже без выстрелов — вызовет цепную реакцию: экономический спад, социальный взрыв, коллапс управления. И тогда не понадобится ни танков, ни авиации. Достаточно будет одного хорошо направленного удара — и система рухнет под собственным весом.
Единственный способ избежать этого — отказаться от модели, которая питается остатками советского наследия, и начать настоящую модернизацию: не для отчётов, а для людей. Но для этого нужно признать, что текущая система не просто неэффективна — она смертельно опасна для страны. Готова ли власть к такому признанию? Пока всё говорит о том, что нет. А значит, расчёт Запада может оказаться верным.
России нужны кардинальные перемены: в политической системе, социальных отношениях, иные принципы влияния на экономику. Понимает ли это узкий круг верховной власти? Готов ли он на эжти перемены? В этом и есть главный вопрос. По тому, как уверенно себя чувствуют западные «партнеры», они считают, что ничего позитивного в России не произойдет.