Корелли, Мария. Скорбь Сатаны / Мария Корелли ; [перевод с английского Влада Чарного]. – Москва : Эксмо, 2025. – 512 с.
Парадоксальна судьба любопытствующего книгофила снова сыграла со мной дьявольскую шутку. В одном сетевом книжном магазине консультант в зале по имени Полина на мой вопрос о текущем бестселлере, подвела меня к полке с надписью «Мистика» и указала именно на эту книгу. А вы бы устояли перед романом с названием «Скорбь Сатаны» да еще дамского авторства? Я не смог. Так началось мое странствие по страницам одной из самых продаваемых книг конца викторианской эпохи. Заметьте, что ее автор и без этого сочинила более сорока романов. Кстати, и в наше время сей роман находится в списке бестселлеров и читаемых книг. Сам видел в магазине «Лента» в руках у покупательницы эту книгу с библиотечным маркером.
Литературоведы с ехидцей вспоминают о том, что тираж издания сочинений этой литературной дамы превосходил именно в то время совокупный тираж изданий Конан-Дойля, Киплинга и Уайльда. Позже выяснились настоящие имя и фамилия автора заинтересовавшей меня книги – Мэри Маккей. Любители английской литературы сразу уловят созвучие ее псевдонима с именем и фамилии Мэри Шелли, той самой, что придумала нам на страх Франкенштейна. В «Скорби Сатаны» ужасов, конечно поменьше несмотря на объем, но они достаточно отчетливо акцентированы, ибо для дамской британской литературы, которая двигается в русле готического романа, подобные эпизоды с мистикой и видениями – обязательная программа.
Если не обращать внимание на литературный контекст появления когда-то этого текста на русском языке более 120 лет тому назад, то книга Марии Корелли вполне может претендовать на звание философско-мистического сочинения о силе денег и силе таланта, соблазнении богатством, которое приводит в душе человека к тому, что в ней расцветут цветами зла все мыслимые пороки сладострастия и греха. Однако стоит вспомнить, что ввиду одновременного издания на британских островах «Скорби Сатаны» и «Дракулы» Брэма Стокера (1895) русский переводчик перепутал их названия, а издатель ему поверил. Результат известен: «Дракула» стал скорбеть как Сатана. А тот, напротив, превратился в героя истории про трансильванского князя Тьмы.
На самом деле мисс Корелли не придумала ничего нового. Жил да был бедный писатель Джеффри Темпест, который никак не мог пристроить тот роман, который он сочинял. И вдруг, в одночасье, он получает громадное наследство (даже по нынешним меркам – пять миллионов фунтов стерлингов). Затем на пороге его лачуги появляется роскошно одетый и зорко глядящий князь Лучо Риманез. Он предлагает бедняге Джеффри дружбу и помощь в обретении славы и популярности в светском обществе. Если пересказывать дальнейшее течение сюжета романа Марии Корелли, то даже поклонник комиксов и манг поймет: что за тип явился соблазнять честолюбивого и эгоистичного главного героя, от лица которого и ведется повествование.
Крутой замес тщеславия и соблазнов в девятнадцатом веке был всегда на повестке дня в классической британской литературе. Достаточно вспомнить «Ярмарку тщеславия» Теккерея. Нынче кажется, что движение фабулы не таит сюрпризов и поворотов сюжета с учетом того, что автор(ша) нагнетает ожидание беды и трагической развязки. А пока этого не происходит, то Джеффри берет в жены леди Сибил, охочую до чувственных наслаждений и…(здесь все же остановлюсь) смотрящую вовсе не на дражайшего супруга. А еще появляется на горизонте некая популярная писательница Мэйвис Клер, в образе которой Мария Корелли представила де-факто сама себя, то есть той очаровательной молодой и модной писательницей, которая в буквальном смысле слова заткнула за пояс своих собратьев по перу. Здесь уже играют на читательскую публику не истории про деньги и талант, порок и страсть, зло и добро, а про цену славы как разменную монету для чистой и незапятнанной пороками писательской дамской души.
Читая текст романа «Скорбь Сатаны», ты просто физически ощущаешь нежелание автора оставлять за скобками истории образ Мэйвис Клер. И если в литературе справедлива поговорка о том, что «своя рука владыка», то Мария Корелли изобретает какие-то полуфантастические обстоятельства, в результате которых Лучо Риманез остается ни с чем в отношении Джеффри Темпеста. А у последнего все же остается шанс на исправление собственной эгоистической натуры.
Разгадка же личности персонажа, который весь роман кого-то УЖАСНО напоминает, обнаружится в буквальном смысле на заключительной странице текста. И она только лишь потвердит очевидное: кое-кто там наверху посылает на грешную землю кое-кого, чтобы искушением как испытанием исцелить порок и открыть душевно исцеленному новые горизонты светлого пути. Куда? А вот это уже каждый решает самостоятельно. Если хотите подсказки, то вспомните о Данте Алигьери. Хотя бы начало «Божественной комедии». Но об этом мы порассуждаем как-нибудь по другому поводу.
Сергей Ильченко