Режиссер, продюсер, монтажер и один из ведущих трейлермейкеров страны Вазген Каграманян прошел путь от театральных подмостков в провинции до создания главных кинохитов современной России. В нашем интервью он рассказал, как работа на телевидении формирует профессиональную дисциплину, почему режиссер должен быть прагматиком и как управлять эмоциями миллионов зрителей, не теряя при этом творческой честности.
Вазген, вы совмещаете в себе множество ролей: режиссера, продюсера, специалиста по монтажу и маркетингу. Расскажите, почему их так много?
— Всё сложилось само собой, так выстраивался мой жизненный путь. Сначала в моей жизни появилось телевидение — я попал на Первый канал, где возникла необходимость освоить профессию режиссера монтажа. В процессе обучения я постепенно пришёл к режиссуре.
А если вернуться в детство — кем вы мечтали стать изначально?
— Я родился в творческой семье. Мой отец — заслуженный артист Кабардино-Балкарской Республики, режиссер, он же был моим педагогом. К сожалению, его не стало восемь лет назад. Мама — музыкальный педагог, преподавала хоровое дирижирование и вела начальные классы в музыкальной школе. Поэтому творческая составляющая окружала меня с детства. У меня два старших брата: один — театральный режиссер, второй — актер в московском театре Александра Калягина. Всё детство прошло в театре, и свою первую роль я сыграл в шесть лет, выходя на профессиональную сцену вместе с братьями.
Что это была за роль? Не пресловутая «елочка» или «дерево», как часто шутят?
— Нет, я играл ангела. Меня сразу потянуло на сцену, но мешал творческий зажим — я очень боялся рассмеяться. Актеры называют это состояние «расколоться», и это мой профессиональный недуг. Но даже ребенком я чувствовал, что это достаточно сложная профессия. Позже в школе я занимался в творческих кружках, и меня пригласили на телевидение. Я вёл два сезона детской программы «В некотором царстве», где рассказывал о мультфильмах и сказках. Моим персонажем был Серый Волк. После двух сезонов я поступил в училище, и мне стало не до школьного ТВ. Первым моим серьезным увлечением стала хореография — я год отучился на хореографа и занимался классическим балетом.
Поразительно! Многие факты вашей биографии остаются в тени.
— Да, это была народная хореография. Параллельно была музыкальная школа, которую я не окончил, но она дала мне хорошую базу и привила эстетический вкус. Затем я поступил на театральный факультет к отцу в училище культуры и искусств. Прошёл у него серьезную школу; причем я не просто учился четыре года, я рос в этой среде и наблюдал за разными поколениями студентов. С 1992-го по 2000-й год я постоянно находился в этой театральной базе. Окончив режиссерский факультет и поработав в профессиональном театре, где сыграл несколько ролей, я приехал в Москву. Далее началась моя продюсерская деятельность.
Именно тогда начался ваш этап на телевидении?
— Да. Я поступил в университет и продолжал заниматься творчеством там, так как профессии «продюсер» в привычном понимании в начале 2000-х еще не существовало. Обучать кинематографу было сложно, но нам давали определенную базу. На вопрос «где достать деньги?» тогда никто не знал ответа. Естественно, я участвовал в самодеятельном коллективе и различных мероприятиях, и на третьем курсе оказался на Первом канале.
Судя по вашему послужному списку, вы попробовали себя в качестве актера. Почему же вы не продолжили этот путь? Почему в списке ваших ролей нет «актера» как основной профессии?
— Я пробовал себя в этой роли и изначально стремился к ней, но во время учебы на режиссерском факультете мне стали ближе принципы режиссуры — принципы создания истории.
Что вы вкладываете в понятие «принципы режиссуры»?
— Речь о создании истории собственными руками: созидание, направление, интонация, тон. Это то, как вы переводите замысел автора на сценический язык. Это казалось мне гораздо интереснее. Актер, конечно, работает на общую концепцию, но он остается индивидуалистом. Он думает прежде всего о себе и о «зерне» своей роли. У него не всегда есть ощущение команды, артист по своей природе индивидуален. Режиссура же — это совокупность всего и сразу. Это многообразие и стало моим приоритетом. Хотя я снимался в Москве, всё закончилось одним случаем. Однажды мне посоветовали отнести фотографии на «Мосфильм». Я пришел в студию кастингов, увидел огромные стопки фотографий других претендентов и осознал: «С моим ростом метр шестьдесят пять мне сложно конкурировать в этом потоке». Решил, что лучше буду создавать этот поток сам. Работа перед камерой стала меня отвлекать, я понял, что мне это неинтересно. Однако актерская база — это прекрасная школа для режиссера.
Это дает важный управленческий опыт — понимание того, как работают люди «в поле».
— Безусловно, ты понимаешь систему перевоплощения. Ты можешь не быть так же силен, как работающий у тебя артист, но ты способен объяснить ему природу чувств и путь, которым мы к ним приходим. Прекрасно, когда артист делает это лучше, чем ты предполагал, — собственно, так и должно быть. Тем не менее школа переживания осталась со мной. Кроме того, я оказался прагматиком. Мои родители правильно сделали, что отводили меня от актерской профессии. У меня не было желания выходить на сцену и играть одно и то же 25 лет с надрывом, как это делал Николай Караченцов в «Юноне и Авось». Я не понимал, как можно сохранять свежесть эмоций в таком режиме. К четвертому спектаклю я обычно остывал и не мог снова погрузить себя в нужное состояние. Это был долгий этап осознания того, что актерство — не моя стезя.
Вашему сыну уже десять лет. Он пойдет по вашим стопам? Интересуется ли кино?
— Пока не знаю. Он хоккеист. Мы часто шутим в семье, что может быть, мальчик армянского происхождения наконец покорит хоккей (смеется). Выбор будет за ним. Но ему нравятся и спорт, и кино. Он постоянно просит: «Обязательно позови, когда будешь снимать!».
А дочка играет в кино?
— Старшая дочь учится на третьем курсе сценарного факультета ВГИКа. Я отводил её от актерской профессии. Она занимается драматургией, не играет. А в следующем году, после окончания, хочет пойти на продюсерский факультет. Говорит: «Хочу понять, как это работает и как это продавать». Я считаю, это прекрасная идея.
Насколько для вас семья является тылом? Бывают ли сложности из-за профессии — командировок, популярности?
— Мы с супругой вместе почти 25 лет. Это уже такой крепкий стержень, который ничем не сломать. Бывали разные этапы, конечно. После первого успеха в кино немного вскружило голову, но я быстро с этим справился. Мы умеем гармонировать, потому что каждый занят своим делом.
Супруга связана с творческой сферой?
Когда-то была связана, но уже 10 лет управляет детскими салонами красоты. Украшает мир, как я говорю.
Она не хотела сниматься в кино?
Нет, никогда. Если бы она тоже была творческим человеком, было бы сложнее. Хотя есть семьи, где работают вместе — режиссер и продюсер, например, и у них всё гармонично.
Расскажите о вашем первом фильме. Как вы пришли к решению снять кино, где искали финансирование и продюсера?
— Я работал на Первом канале в дирекции оформления эфира — отделе, занимающемся маркетингом канала. Сначала был в теле-отделе, затем перешел в кино-отдел. Все трейлеры и рекламные ролики проходили через меня. Это была колоссальная практика монтажа: я смотрел массу фильмов и учился на них. Прелесть работы над трейлером в том, что в него нужно отобрать всё самое лучшее, но для этого фильм необходимо детально разобрать и понять его структуру. Иногда доходило до того, что продюсеры после просмотра трейлера понимали, как нужно сократить само кино.
К 2010 году я стал одним из ведущих трейлермейкеров страны. Моим первым крупным проектом был «Кандагар», затем я работал в студии «ТРИТЭ». Всё это время я мечтал снять свое кино, но долго искал подходящую тему. В 2014 году, когда мне было 32 года, я приступил к съемкам. До этого я пробовал снимать рекламу и социальные ролики. Мы с товарищем еще в студенчестве выиграли Гран-при на первом фестивале социальной рекламы. Позже я снял ролик «Когда-то мы были детьми», построенный на контрастах, и также победил на московском фестивале. Но я продолжал искать свой жанр. Помню, отец посмотрел мои работы и сказал: «Прекрасно владеешь формой, понимаешь темпоритм и контраст. Но неужели тебя действительно трогает эта социальная тематика? Ты всегда был светлым человеком, почему тебя тянет к такому настроению?». Я задумался и понял, что не готов снимать кино в таком стиле — это не отражало моё личное отношение к жизни. Параллельно на Первом канале шел проект «Закрытый показ», благодаря которому я открыл для себя авторское кино. Это дало почву для размышлений: хочу ли я снимать авторское кино или жанровое, ориентированное на массового зрителя. Я склонялся ко второму. В 2012–2013 годах меня пригласили на промо-кампанию фильма «Легенда №17». После просмотра я был ошеломлен. Эта картина стала для меня ориентиром: я захотел работать в таком же стиле и говорить на том же языке.
Какое именно чувство вызвал этот фильм? Что вы захотели воссоздать в своих работах?
— Стремление человека к успеху. Сила воли и победа. Прелесть таких фильмов в том, что мы проецируем их на себя. Мы все — дети девяностых, это было непростое время. Несмотря на прекрасную атмосферу в семье, я всегда пытался вырваться из среды и идти к чему-то лучшему. Такие фильмы вдохновляют и, что важно, тревожат совесть зрителя. Я попросил папу посмотреть «Легенду №17» всей семьей. Он перезвонил и подтвердил: «Это именно то, что нужно». Позже этот опыт отразился в «Движении вверх».
Вашим режиссерским дебютом стала «Любовь напрокат». Как это произошло?
— Пришло четкое осознание цели. Мне предложили сценарий мелодрамы, но я предложил превратить её в романтическую комедию, подарить людям сказку. Это был двухсерийный телефильм для Первого канала, но он получился настолько качественным, что его планировали выпустить в широкий прокат. Как маркетолог, я предложил идею: пригласить на Первый канал звезд СТС — Елену Подкаминскую и Дмитрия Миллера. Это помогло омолодить аудиторию канала.
В 2019 году вы получили «Золотого орла» за лучший монтаж фильма «Движение вверх». Как вы попали в этот проект?
— История масштабная. В 2017 году продюсер Леонид Эмильевич Верещагин пригласил меня сделать тизер. Фильм еще не был готов, и я скептически заметил: «История выглядит не так интересно, как в «Легенде №17»». На что Леонид Эмильевич ответил: «Такие проекты бывают раз в жизни». Первый тизер аудитория встретила холодно. В этот период из жизни ушел мой отец. Я потерял ориентир и близкого друга. Я попросил паузу в работе, но позвонил Леонид Эмильевич, который не знал о моем горе, и настоял на создании трейлера. Он сказал: «Отец бы тебя не простил за бездействие. Напротив, сейчас тебе нужно выплеснуть все эмоции в работу». Обычно производство трейлера занимает один-два месяца, но я выдал результат за неделю. Я просто попал в нужную атмосферу.
Трейлер имел успех. Затем Леонид Эмильевич пригласил меня поработать над самой картиной — нужно было провести озвучание. Картина была очень сложной, режиссер Антон Мегердичев был физически истощен монтажом матча. Требовался свежий взгляд. Мне доверили одну сцену, в которой Никита Михалков советовал что-то исправить. Я сократил её, сделав более динамичной, и результат всех устроил. Моей задачей было не разрушить видение режиссера, а грамотно скомпоновать историю. В итоге я отвечал не только за монтаж, но и за музыкальное оформление драматической части фильма. Работа с Владимиром Машковым на озвучании была любопытным опытом. Премия стала наградой за весь пройденный путь.
Присутствовала ли в этой работе фигура вашего отца? Был ли это личный вызов?
— После его ухода возник мощный творческий импульс: у нас всех началось свое «движение вверх». Вышел мой фильм, у среднего брата — сериал «Спящие», старший брат поставил «Чайку». Мы сошлись во мнении, что это был последний импульс папы — его благословение на то, чтобы мы двигались вперед.
Каково это — находиться в состоянии триумфа? Наступает расслабление или прилив вдохновения?
— Это вдохновляет. Самое главное — на волне успеха не ввязаться в неудачный проект. Иногда хочется браться за всё сразу, но я стараюсь быть избирательным.
А знакомы ли вам творческие муки? Страх того, что проект «не зайдёт»?
— Постоянно. С «Движением вверх» было именно так: первые четыре дня проката фильм не окупался, казалось, мы не попали в аудиторию. Но с 1 января ситуация в корне изменилась. Могу представить, как нервничал продюсер.
Как вы восстанавливаетесь после проектов?
— Обычно я еду к морю. Мне важно «отпустить» ситуацию. Как правило, именно в этот период затишья начинают поступать предложения. Если я чувствую, что не отдохнул или тема мне не близка, я отказываюсь. Творцу необходим отдых, всеядность — опасная черта. На съемках коллеги часто спрашивают, как мне удается сохранять оптимизм. Я отвечаю: «Мы же снимаем кино, а не асфальт перекладываем. Нам повезло заниматься тем, что мы любим».
От состояния режиссера зависит форма произведения. Можно ли расслабляться во время процесса?
— Режиссер — это дирижер оркестра. Его состояние неизбежно передается картине. Режиссер создает атмосферу на площадке и внутри сцены, он превращает смыслы в кадры. Главное, чтобы зритель почувствовал заложенную эмоцию. Без этого кино получается безликим.
Майя Плисецкая говорила о поиске музы. Как быть, когда кино — это производство и конвейер? Что делать, когда нужно творить, а у вас депрессия?
— Это вопрос профессионализма. Вспомните Юрия Никулина: когда у него умерла мама, он вышел и отработал представление в цирке, потому что понимал — детям невозможно объяснить причину отмены. В нашей профессии так же. Это служение. Ты обязан найти силы и выйти на площадку. Ожидание музы — это индивидуально, но съемочная площадка — не место для страданий. Все переживания должны оставаться за кадром. Я следую телевизионному принципу: в эфире не должно быть «черного кадра». Нужно уметь оптимизировать процесс. В кино часто встречаются люди, готовые остановить съемку из-за цвета напитка в стакане. Я сторонник компромиссов: я обыграю ситуацию так, чтобы процесс не останавливался.
На что вы опираетесь в творческих спорах? Работает ли аргумент «Я художник, я так вижу»?
— Я апеллирую к драматургии. Я всегда тщательно готовлюсь и могу аргументировать каждое решение. Однажды актриса настаивала на своем видении сцены. Мы долго спорили, и в итоге я предложил снять два варианта: её и мой. Она поняла, что в финальный монтаж пойдет мой вариант, и конфликт был исчерпан.
Что для вас важнее в актере: образование или талант?
— Отношение к делу и способность к импровизации. Бывает, артист выполняет задачу интереснее, чем я предполагал. Таких людей я ценю и делаю их своими «спутниками» в проекте — они понимают меня с полуслова и вдохновляют остальную группу.
Как вы относитесь к актерам, которые попадают в кино «по знакомству»?
— Аркадий Райкин говорил: «Я могу довести человека до сцены, но дальше он должен играть сам». Если в человеке нет искры, никакой протекционизм не поможет. У меня была личная история: отец помог мне поступить на продюсерский факультет. Я чувствовал неловкость, на что отец ответил: «Докажи, что ты здесь не зря». Я принял этот вызов. Что касается внешности: в кино сейчас востребована молодость, это классика. Но я не против косметологических вмешательств у актеров, если того требует конкретный образ.
Должен ли артист заранее думать о финансовой безопасности на пенсии?
— Вопрос сложный. Необходимы сильные профсоюзы и государственная поддержка. Многие артисты сейчас стараются создавать параллельный бизнес. Я шел к кино долго, сначала решив бытовые вопросы за счет работы на тв, рекламе, производстве трейлеров.. Это позволило мне входить в творческие проекты, не думая о выживании.
Как современные тренды — клиповое мышление, короткие ролики — влияют на кино?
— Технический прогресс не остановить. Жанры трансформируются: романтические комедии уходят на платформы, а в кинотеатрах востребованы зрелищные аттракционы. Появляются двухминутные сериалы. Но живое искусство никогда не умрет. Сейчас мы наблюдаем возрождение детского кино и сказок, что радует. Даже в коротком формате можно объяснить важные правила жизни. Я использую современные технологии, например нейронные сети, для генерации идей и визуализации. Это помогает представить проект продюсерам наглядно.
Думали когда-нибудь о работе зарубежом?
— Работать за рубежом мне не хотелось, скорее посмотреть на кухню и дух индустрии, чтоб перенять опыт. На мой взгляд, у нас в России огромные возможности для реализации и дух «Мосфильма» для меня не менее притягателен, чем Голливуд.
Каковы главные качества профессионального режиссера?
— Бескорыстие и честность перед самим собой. Нужно снимать потому, что не можешь не снимать. И главное — не заниматься самолюбованием. Режиссер должен ставить дело выше собственной персоны. Сначала проект, потом команда, и только потом — ты сам. Это самая правильная иерархия.
Вы хвалите себя за успехи?
— В меру. Важно соблюдать баланс, чтобы сомнения не перевешивали. Однажды в барбершопе мне встретилась важная надпись: «Единственное препятствие к цели — твои сомнения». В тот же вечер наша компания получила премию за документальный фильм «Нефть». Если не верить, ничего не получится.
Есть ли в кино суеверия, которые работают?
— Главное — разбить тарелку в начале съемок. Если она не разбивается с первого раза — это плохой знак. На тарелке пишут название фильма и имена участников группы. Это традиция, которая объединяет команду перед стартом.
Вазген, спасибо за этот глубокий разговор. Желаем вам новых кассовых успехов и реализации миссии.
— Благодарю, удачи и вам!
Посмотреть видео версию интервью вы можете по ссылке: https://dzen.ru/video/watch/696bb048c71bdc43a5da8022?share_to=link
Больше информации о проектах Вазгена Каграманяна, а так же контакты для связи вы сможете найти на сайте: темпоритм.рф