Марина стояла посреди гостиной, тяжело дыша, и её взгляд, обычно мягкий и лучистый, сейчас метал молнии. Прямо перед ней на диване, вальяжно раскинувшись, сидел троюродный брат её мужа Олега — Виталик. Рядом стояли два огромных баула, из которых сиротливо торчал край грязного одеяла и зарядка для телефона.
— С чего ты вообще решил, что моя квартира — бесплатный приют для твоих родственников?! — Голос Марины сорвался на крик, который, казалось, заставил задрожать хрустальные подвески на люстре.
Олег замер в дверях кухни с полотенцем в руках. Он попытался придать лицу виновато-миролюбивое выражение, но вышло как-то жалко.
— Марин, ну ты чего? Это же Виталик. У него в общежитии ремонт, крышу перекрывают, их выселили на две недели. Куда ему идти? На вокзал?
— На вокзал, в хостел, в гостиницу, обратно в его деревню! — Марина загнула три пальца. — Мне плевать, Олег! Это третья «сирота» за последние полгода. Но этот... этот экземпляр превзошел всех!
Виталик, парень лет двадцати двух с неопределённым выражением лица, даже не шелохнулся. Он лишь поглубже засунул руку в пачку чипсов, которую без спроса взял со стола, и громко хрустнул.
— Тёть Марин, чё вы такая нервная? — пробормотал он, глядя в экран телефона. — Прямо как училка моя по химии. У той тоже вечно искры из глаз летели, когда я реактивы случайно перемешивал. Красиво тогда бахнуло, а она орала, будто я ей дачу спалил.
Марину затрясло. Виталик жил у них всего три дня, но за это время он успел превратить её идеально выверенный быт в зону техногенной катастрофы. В первый же вечер он решил пожарить картошку, пока хозяева были в магазине. Итог — новая тефлоновая сковорода была безвозвратно испорчена, потому что Виталик решил, что соскребать прилипшие ломтики лучше всего стальной вилкой. «А чё ей будет, она же железная!» — философски заметил он тогда, вытирая жирные руки о льняное полотенце, которое Марина привезла из Прованса.
Вчера он «починил» кран в ванной, который, по его мнению, «как-то не так свистел». В итоге кран перестал свистеть, но начал капать с такой частотой, что Марина полночи не могла уснуть. Когда она высказала ему претензию, Виталик только хмыкнул:
— Ой, да ладно вам, Марин. У вас тут всё такое... нежное, китайское, наверное. Вот у нас в деревне смесители из чугуна, по ним кувалдой бить можно. А вы прямо трясетесь над каждой шпилькой. Жить надо проще, нервные клетки не восстанавливаются.
Но последней каплей стал сегодняшний случай. Марина обнаружила, что её любимый светлый ковер в спальне — предмет долгого выбора и немалых трат — украшен огромным темным пятном. Как выяснилось, Виталик решил, что в спальне «свет лучше», и пошел туда чистить свои засаленные кроссовки каким-то едким составом.
— Я же хотел как лучше! — ухмыльнулся он, когда Марина обнаружила порчу. — А пятно... Ну, поставите сверху фикус, делов-то. Зато кроссы теперь как новые. Вы, городские, на вещах помешаны. Квартира — это же просто коробка с мебелью, а вы из неё храм устроили. Смешно смотреть, чесслово.
Именно это «смешно смотреть» и стало детонатором.
— Смешно? — Марина шагнула к дивану. — Тебе смешно, что я пять лет вкалывала на эту «коробку»? Что я выбирала каждый гвоздь, чтобы мне было здесь уютно?
— Ну да, — Виталик лениво потянулся, ничуть не смущенный её гневом. — Олег говорил, вы у него бизнес-вумен, всё по линеечке. Только скучно это. Никакой души. Душа — это когда гости, когда весело, когда на полу можно спать, если мест нет. А у вас тут... стерильно, как в морге. Вы бы расслабились, Марина. Глядишь, и муж бы не такой забитый был.
Олег испуганно пискнул:
— Виталя, ну не надо...
— Нет, пусть говорит! — перебила Марина. — Пусть расскажет, как он «оживил» мой дом. Испорченная сковорода, убитый смеситель, ковер под выброс и прожженная дырка на диване — это, Виталик, по-твоему, «душа»? Это не душа, это свинство и наглость. Ты пришел в чужой дом, не вложив сюда ни копейки, и ведешь себя так, будто я тебе должна за то, что ты милостиво согласился здесь пожить.
— Марин, ну он же просто простоватый парень, — вклинился Олег. — Он не хотел ничего портить, оно само...
— «Само» не бывает! — рявкнула Марина. — Бывает отсутствие воспитания и полное отсутствие уважения к чужому труду. Я официально заявляю: лимит моего гостеприимства не просто исчерпан, он ушел в глубокий минус. Виталик, пульт на место. Баулы в руки. Пять минут.
Виталик наконец-то отложил телефон и медленно, с явным вызовом, встал.
— Подумаешь, цаца. Пойду я. У вас тут и дышать-то страшно — вдруг пылинку сдую не в ту сторону. Олег, ты как хочешь, а я в такой обстановке находиться не могу. Давит на меня твоя благоверная.
— Время пошло, — холодно отрезала Марина, глядя на часы.
Олег покраснел, и примирительным тоном сказал:
— Марин, ну вечер уже. Куда он пойдет? Ты ведешь себя как эгоистка.
— Эгоистка? — повторила она. — Хорошо. Давай поиграем в эгоизм. Олег, у тебя есть выбор. Ты сейчас берешь своего «душевного» родственника и помогаешь ему довезти его баулы до ближайшего хостела. И, если хочешь, остаешься там с ним обсуждать, какая я черствая и как «просто» нужно относиться к вещам. Либо ты закрываешь за ним дверь и мы начинаем серьезный разговор о том, чьи интересы в этой семье на первом месте.
Виталик, уже закинув баул на плечо, обернулся в дверях:
— Ладно, Олег, не парься. Пойду я. К Сане заскочу, у него хоть и однушка, зато люди нормальные, без короны на голове. А ты держись тут, под каблуком-то небось тесно.
Он нарочито громко хлопнул дверью, так что в прихожей упала и разбилась декоративная вазочка. Марина даже не вздрогнула. Она смотрела на мужа.
— Ты позволишь ему так говорить? Про корону? Про каблук? В моем доме?
Олег молчал, глядя на осколки вазы. В этот момент он вдруг осознал, что его уютная роль «доброго посредника» провалилась.
— Я... я пойду помогу ему, — пробормотал он. — Но я вернусь.
— Вернись, — кивнула Марина. — Но только если поймешь, что мой дом — это не проходной двор и не полигон для испытаний твоих невоспитанных родственников.
В ту ночь в квартире впервые за три дня было тихо. Марина сама убрала осколки вазы, сама оттерла, как смогла, ковер. Когда Олег вернулся — один, притихший и виноватый — она уже лежала в постели.
— Я устроил его, — тихо сказал он, присаживаясь на край кровати. — Знаешь, он и там умудрился нагрубить администратору. Ты была права. Я просто... я не хотел ссориться с родней.
— А со мной ты ссориться не боишься? — спросила она в темноте. — Твоя родня здесь не живет. Здесь живу я. И если ты не начнешь ценить мое спокойствие больше, чем мнение троюродного брата, то скоро в этой квартире останешься только ты и твои «душевные» гости.
Олег ничего не ответил. Больше в их доме «проездом» никто не появлялся. А Виталик, говорят, до сих пор рассказывает в деревне, какая у Олега жена — «настоящая ведьма, за каждую царапину на сковородке готова человека на мороз выставить». Марина, узнав об этом, лишь улыбнулась и купила себе новую сковороду — дорогую, тяжелую и только для себя.