Мой герой – не первопроходец и не первооткрыватель, он в Сургут приехал в семьдесят девятом, когда уже вовсю разрабатывались крупнейшие в мире месторождения Западной Сибири и на всю страну гремели имена буровых мастеров Ананьева, Левина, Петрова, Шакшина, Ягафарова, Сидорейко… Казалось бы, в летопись освоения большой нефти уже не вписать новые страницы трудового героизма, но последующее поколение десятилетия спустя делом доказало: место подвигу – ратному ли, трудовому – есть всегда.
Испытание Севером
Государство в эпоху великих открытий щедро награждало нефтяников: их фамилии появлялись на первых страницах газет, их портреты печатались на обложках журналов «Огонек», «Смена», «Советский Союз», а сама профессия – буровой мастер – была овеяна легендами и вознесена на небывалую высоту.
И далеко не каждый знал, что за этой известностью, славой, обилием наград стоял тяжелейший физический труд в немыслимо сложных условиях Западной Сибири и Среднего Приобья в частности. Север жестко испытывал человека, ведя свой естественный отбор, выковывая характер на свой крой и лад. Слабые духом отсеивались в первые же месяцы, оставались самые упертые, твердолобые в лучшем смысле этого слова, устремленные оптимисты. Север нытиков не жаловал.
Об этом Владимир Лобов, отправляясь в далекие дали, вернее в Сургут, и не подозревал. Он ехал с одной лишь целью: подзаработать на автомобиль и вернуться на родину – милую сердцу воронежскую землю.
– Мне было 20 лет, только демобилизовался. Вернулся в родное село к маме, походил, посмотрел, ну что парню в деревне делать? А куда податься, не знаю. Тут брат меня позвал в Сургут, как бы в гости. Он помбуром работал. Приезжай, говорит, осмотришься. Я быстро собрался – и в путь. Приехал осенью, у нас теплынь, а здесь морозы. Я в ботиночках, куртка легкая. Осмотрелся и вот уже сорок пять лет смотрю и любуюсь, так что да, я из понаехавших, но уже давно местный, – смеется Владимир Николаевич.
Сургут конца семидесятых – уже город, но с большой натяжкой. Четыре крупных микрорайона – Геологов, Строителей, Энергетиков и Нефтяников, между которыми сновали маршрутные автобусы. Соединяли их скорее направления, чем дороги. Кругом болота с чахлыми, худосочными елями. Тайга подступала со всех сторон. Болотники и резиновые сапоги в межсезонье – самая ходовая обувь.
– Здесь на Бажова и дальше на Дзержинского клюкву собирали. А улица Кукуевицкого вообще была сплошным болотом. Там на дорогу плиты бетонные укладывали, а они тонули, сейчас под ней шесть или даже семь слоев бетонки. Мы елки на Новый год рубили за проспектом Мира, а за «Авророй» вообще ничего не было, одна болотина, – вспоминает Владимир Николаевич.
Только вертолетом можно долететь
Оглядываясь сегодня назад, Лобов и сам удивляется, в каких условиях приходилось работать его поколению в те годы. А ведь тогда он и не задумывался об этом, считая, что время героев и романтиков осталось в шестидесятых. Свой путь в нефтянке он начинал в СУБР-2 ПО «Сургутнефть», тогда там были четыре буровые бригады. Поскольку профессии у парня фактически никакой не было, Владимира и еще 27 человек направили на курсы помбуров. Его первое рабочее место – месторождение Локосовское. Добираться приходилось вертолетом, никакой другой транспорт туда не пробивался, даже по зимнику. Да и вертолеты не были всепогодными. Случалось так, что сменная вахта ждала вылета по несколько дней. А люди между тем на буровой продолжали работать: станок же не остановишь.
– Меня принимал на работу Александр Викторович Усольцев! Определили в бригаду Анатолия Дмитриевича Спицына. Помню, нам выдали зимнюю спецовку, она была тяжелая, неуклюжая. И рукавицы толстые, работать в них было очень неудобно, а скидывать – руки обморозишь. Тогда морозы стояли за пятьдесят, работали посменно, круглосуточно. Если замерзнешь, хватаешь лом, кувалду и айда отбивать наледь, намахаешься – аж пар идет от куртки. Мы скидывали их и в свитерах работали. Молодые были, все нипочем. Но наш труд оплачивался щедро. Мы каждый год ездили в отпуск на юг, на море. Жена любила море, загорала целыми днями, я этого не понимал. Мне милей кувшинки. Я рыбалку люблю, а в Сургуте она знатная! Всегда рвался назад, а земляки удивлялись: что тебе там на Севере?
А Лобов и сам не мог объяснить, чем так притягателен суровый край. Условия проживания вахтовиков в восьмидесятых далеки от нынешних. О таком комфорте им и не мечталось. Зимой в аномальные морозы дощатые вагончики промерзали насквозь. При переезде они нередко разваливались. Вахтовики их собирали, сколачивали, но все равно щели оставались такие, что можно было звезды пересчитать. Летом досаждали комары и оводы, от этих кусачих и жалящих «врагов рода человеческого» негде было укрыться. Чтобы хоть как-то спастись, нефтяники натягивали над топчанами полог, но назойливое комарье находило лазейки, и работягам приходилось всю ночь играть в ладушки.
– Идешь на работу уставший, невыспавшийся. В столовую заходишь, а там тучи просто. Ешь первое, они кружатся – и бум, в тарелку. Ложками выгребали. Да… Не все выдерживали, из нашей группы в первую же вахту только два человека остались. У меня тоже была такая мыслишка: бросить все к черту! Тяжело было, особенно первое время, но стыдно было возвращаться домой ни с чем, – признается Владимир Николаевич. – А там втянулся, и дело пошло.
«Мы не гнались за благами»
Буровые бригады, как известно, идут следом за геологами. И они, по словам Владимира Николаевича, были настоящей кастой стойких и преданных своей профессии людей, работавших в немыслимых условиях.
– Мы работали тяжело, а геологи!.. Такие работяги – оторви и выброси, стальные. О них писать и писать надо. Это же целая эпоха! Я думаю, что на Севере главное богатство – не деньги, а люди! Мы не унывали, хотя жили сложно. Квартиры были не у всех, многие жили в балках. Двери не закрывали, ключи под половиком оставляли. Дружба была настоящая. Вместе отмечали праздники, дни рождения, помогали друг другу. Не помню, чтобы были конфликты, ну не без того, конечно, бывало, на свадьбе и подерутся. Ну какая свадьба без драки – деньги на ветер. (Смеется.) Но мы не гнались за благами, хотя сначала ехали за этим. В Сургуте в те годы было шесть Всесоюзных комсомольских строек, он гремел на весь Союз, жизнь кипела!
ХХ век славен своими грандиозными стройками, которые по сей день овеяны романтическим ореолом. Север всегда стоял наособицу. Кто-то ехал сюда за приключениями, кто-то – за длинным рублем, были и те, кого манили мечты и туманы. Но пройдя неимоверные испытания и жесткую проверку, человек здесь перерождался. Вспоминая о былом, Владимир Николаевич с особой теплотой рассказывает о своем наставнике Николае Карелине, во многом повлиявшим на его профессиональную судьбу. И на характер.
– Он меня азам обучал, сами понимаете: курсы курсами, а практика – это совсем другое дело. Это был человек слова и дела, он досконально знал свою работу, я многому у него научился. Так постепенно стал входить в профессию. Пять лет отработал помбуром, потом бурильщиком шестого разряда, за годы моей работы наша бригада прошла месторождения всего Сургутского района: Локосовское, Быстринка, Солкино. На Лянторе мы стояли лет 20, а может, и больше. С Лянтора нас перебросили на Тянскую группу за Сортым. Вот так и работал, как все... Больше и рассказать-то нечего.
Мне не раз приходилось встречаться с заслуженными тружениками Сургута, и никто из них не считал себя героем. Они очень неохотно рассказывали о своих заслугах, как будто стыдились их. Вот и Лобов рассказывал о своей работе как о чем-то будничном, но множество его наград говорят сами за себя. В его трудовой – всего одна лишь запись, сделанная сорок пять лет назад. Одна короткая строчка в официальном документе, а за ней – большая жизнь, посвященная самому тяжелому ремеслу в нефтянке – бурению.
К сведению
Владимир Николаевич Лобов, ветеран труда, удостоен ордена «Знак Почета», почетных грамот губернатора Югры, Министерства энергетики РФ. Его имя занесено в Книгу Почета ПАО «Сургутнефтегаз». Читать в источнике