Знаете, история Второй мировой полна таких сюжетов, которые не вписываются ни в учебники, ни в парадные хроники. Они теряются где-то на обочине большой истории, превращаясь в почти мифические легенды. Одна из таких невероятных, шокирующих в своей детализированной абсурдности историй — это судьба советского солдата Сергея Божникова.
Представьте: молодой парень, ему всего 20, а он уже 19 лет будет жить в глухой тайге не с одной, а с девятью женщинами, и станет отцом 73 детей. Звучит как безумная фантазия или сценарий для скандального фильма. Но если копнуть глубже в архивные свидетельства, которые просочились через китайские и японские источники (вроде Sina News), этот сюжет обретает пугающие, совсем не романтичные очертания. Это история не о любви, а о страхе, инстинктах, порабощении и удивительном перевороте власти. Давайте разберем все по порядку, без прикрас.
Завязка трагедии: почему японские женщины оказались в советском плену
Чтобы понять, как все началось, нужно перенестись в август-сентябрь 1945 года. Война с Германией закончена, но на Дальнем Востоке СССР вступает в короткую, но яростную схватку с Японией. После стремительного разгрома Квантунской армии в плен попадают около 600 тысяч японских военнослужащих. Среди них — не только солдаты. Вместе с армией находились и женщины. Часть из них служили медсестрами, санитарками при частях. Другие, что является горькой правдой войны, были принуждены или по собственной воле работали в так называемых «станциях утешения» — борделях для японских офицеров. Для Советского Союза все они, по сути, стали одной массой — военнопленными.
Планы на эту рабочую силу были грандиозные: восстановление разрушенных городов, работы в сибирских лагерях, та же бесконечная «картошка». Но логистика в разрушенной стране — дело сложное. Перевозка такого количества людей растянулась до зимы. Конвои формировались небольшие, и отправлялись в долгий, опасный путь по заснеженным дорогам Дальнего Востока и Сибири.
И вот здесь на сцену выходит наш главный герой — рядовой Сергей Божников. Молодой, наверное, еще не успевший толком повоевать, а уже попавший в рутину послевоенной службы. В один из холодных дней, ближе к концу декабря, ему и пятерым его сослуживцам выпала, казалось бы, рутинная задача: сопроводить и доставить в определенный пункт группу пленных японок. Их погрузили на два грузовика, загрузили припасами на дорогу и на первое время обустройства на новом месте. Две машины, шесть вооруженных конвоиров, девять испуганных женщин. Маршрут проложен, дорога знакома. Что могло пойти не так?
Роковая развилка: минное поле и решение, изменившее все
Погода на Дальнем Востоке — хозяйка коварная. Разразилась сильная метель. Видимость упала до нуля, дорогу замело. Водитель головного грузовика, теряя ориентиры, пропустил нужный поворот и сбился с пути. Вторая машина, естественно, последовала за ним. Они заблудились в белой мгле, и эта ошибта оказалась фатальной.
Грузовики вышли прямо на минное поле. Эти мины были советскими, оставшимися с недавних боевых действий против японцев в августе 45-го. Первая машина наехала на смертоносный заряд. Взрыв был страшным. Все, кто был в том кузове — и солдаты, и часть пленных — погибли мгновенно.
Вторая машина, ехавшая сзади, также пострадала от взрыва и съехала в кювет. Но судьба, словно издеваясь, была избирательна в своей жестокости. Выжили все девять японских женщин, отделаясь ушибами и легкими ранениями. Из конвоиров уцелели лишь трое, включая самого Божникова.
Шок, холод, страх. Они оказались в глухой тайге, рядом с горящими обломками, на заминированном поле, в метель. Что делать? Божников, как старший по званию среди выживших (или просто как самый решительный), принял первое решение. Он обсудил ситуацию с двумя другими солдатами. Суть его предложения была такова: они вдвоем отправятся назад, по своим следам, чтобы дойти до ближайшей части и привести помощь. А Сергей останется на месте трагедии, чтобы охранять пленных и оказывать им посильную помощь. Солдаты, надо полагать, не стали спорить. Сидеть в снегу на минном поле рядом с трупами — не лучшая перспектива. Они взяли минимум припасов и ушли, пообещав вернуться как можно скорее.
Прошли часы. Потом, вероятно, прошел день. Помощи не было. Божников оставался один с девятью чужими, непонятными женщинами. И тут в его голове, двадцатилетнего парня, начал зреть страх другого рода — не перед смертью, а перед гневом начальства. Он представил себе трибунал. Как он докажет, что это водитель сбился с пути? Его обвинят в халатности, в потере грузовиков, гибели сослуживцев. Расстрел или долгие годы в лагерях казались ему неизбежными. Мысли о дезертирстве, которые в иной ситуации даже не пришли бы в голову, стали казаться единственным спасением.
И он сделал свой выбор. Глядя на японок, он увидел не просто пленных, а потенциальных спутниц для бегства. Компанию. Возможность не быть одним в тайге. Он не знал их языка, не думал о них как о людях со своей волей. Для него это был «ресурс». Он собрал уцелевшие припасы со второго грузовика (а их, к счастью, было немало — хватило бы до весны) и дал понять женщинам, что ведет их. Куда? От опасности. Они, напуганные, замерзшие, не понимающие, что происходит, покорно пошли за ним. Так начался их путь в неизвестность.
Первые годы в горах: «Йоши» и «Бака» — лексикон хозяина тайги
Они шли несколько дней, углубляясь в горы, подальше от любых возможных дорог. Наконец, нашли относительно sheltered место — пологий склон, защищенный скалами от ветра, рядом ручей. Здесь Божников решил обосноваться. Он, как единственный мужчина и, по его мнению, хозяин положения, отдавал приказы. Женщины, благодаря японской дисциплине и все тому же страху, работали беспрекословно. Сначала поставили уцелевшую палатку, потом начали сооружать примитивные шалаши из веток и хвороста. Позже, с наступлением тепла, они построили уже более капитальные хижины из бревен.
Припасы позволили пережить первую зиму. А с весной женщины, многие из которых были родом из сельской местности, проявили удивительную смекалку. Из семян, найденных в грузах, они разбили огородик, стали собирать дикоросы, грибы, ягоды. Божников же первые годы вел себя как настоящий патриарх-повелитель. Он не работал. Его обязанности сводились к охоте (когда кончились патроны, пришлось мастерить ловушки и силки) и к… распределению «ночных дежурств».
Его отношения с женщинами с самого начала строились не на партнерстве, а на владении. Каждую ночь он выбирал одну из них и приводил в свою палатку. Сопротивляться? В условиях полной изоляции, где он — единственный мужчина с оружием (пока были патроны) и единственная связь с выживанием? У них не было выбора. Это была не любовь, не страсть, а грубая, принудительная связь, порожденная обстоятельствами и властью одного над многими.
Языковой барьер только усиливал эту дистанцию. Лексикон Божникова для общения с женщинами, как рассказывают источники, состоял из пары заимствованных японских слов. Если он был доволен — хмыкал «Йоши» (что значит «хорошо»). Если злился — кричал «Бака!» («дурак, идиот»). Так и жили: девять женщин, выполняющих всю тяжелую работу по обустройству быта, рожающих детей, и один мужчина, который чувствовал себя богом в своем маленьком горном царстве.
Перелом власти: когда жены стали командирами
Идиллия (если это можно так назвать) длилась недолго. Примерно три года. За это время каждая из женщин успела родить по ребенку. А потом процесс только ускорился. Дети рождались один за другим. Сначала один-два в год, потом больше, ведь женщин было девять, и каждая снова и снова беременела.
И вот здесь произошел фундаментальный переворот. Пока Божников был «кормильцем-охотником», его авторитет держался. Но с рождением десятков ртов кормить семью стало невероятно сложно. Охотничья удача — штука переменчивая, огород кормил, но не настолько. Голод стал постоянным спутником. И женщины, объединенные материнским инстинктом и общей бедой, перестали бояться.
Они увидели, что их благополучие и выживание детей зависит теперь не от капризов Божникова, а от их собственного, слаженного труда. Они превратились в эффективную коммуну: одни присматривали за младшими детьми, другие работали на огороде, третьи готовили, чинили одежду. Божников же из повелителя постепенно превращался в «работника». Ему указывали, что делать: иди туда, принеси то, выкопай это. Его перестали слушаться беспрекословно. Более того, в этой новой реальности инициатива в интимных отношениях перешла к женщинам. Теперь уже не он выбирал, а они могли потребовать его внимания, причем часто — одновременно и настойчиво. Из охотника он стал, по сути, объектом для продолжения рода и физической силой для тяжелой работы.
Жизнь, которую он когда-то выбрал как спасение от трибунала, превратилась для него в ад. Он был окружен десятками кричащих детей, требовательными женщинами, вечным голодом и каторжным трудом. Его «гарем» стал для него тюрьмой, от которой не было спасения. Он был нужен, но не как хозяин, а как функция. И эта мысль сводила его с ума. Страх перед советской властью померк перед кошмаром его текущей реальности. И тогда в его голове созрел новый план побега. Не от власти, а от своей же семьи.
Побег и развязка: «Спасите! Они слишком жестокие!»
Однажды ночью, когда все уснули, Божников, наконец, решился. Он не взял почти ничего — только самую необходимую одежду. Он просто бежал вниз, с горы, через лес, куда глаза глядят. Он шел несколько суток, пока не наткнулся на признаки цивилизации — просеку, потом лесную дорогу, а по ней — на маленький поселок лесозаготовителей.
Внешний вид изможденного, обросшего, одетого в звериные шкуры мужчины поверг всех в шок. Когда его привели к местным властям, он, по свидетельствам, разрыдался и выпалил свою историю, полную отчаяния. Ключевой фразой, которую потом повторяли, было: «Я хочу сдаться! Заберите меня! Эти японки… они просто невыносимы, они слишком жестоко со мной обращались!» Это был крик души человека, сломавшегося под гнетом обстоятельств, которые он сам и создал.
Его словам поначалу не поверили. История звучала как бред. Но когда он начал сыпать деталями — про грузовики, про мины, про 1945 год — к нему отнеслись серьезно. Была организована экспедиция милиции с проводниками. Божников (уже под конвоем) привел их к своему горному поселению.
Картина, открывшаяся глазам прибывших, была сюрреалистичной. На склоне горы стояло подобие маленькой деревни: несколько прочных изб, загоны для животных (которых женщины, видимо, приручили), огороды. И люди. Много людей. Девять взрослых женщин, уже немолодых, изможденных, но с твердым взглядом. И вокруг них — толпа детей. Разного возраста: от подростков до младенцев на руках. После пересчета оказалось, что их было ровно 73 ребенка. Все — от Сергея Божникова.
Судьбы: тюрьма, репатриация и жизнь после легенды
Что было делать властям с таким «наследием» войны? 1974 год, когда, по всей видимости, это и произошло, был уже совсем другим временем. Холодная война шла, но политика в отношении военнопленных давно изменилась. Япония и СССР поддерживали отношения.
Было принято решение, которое, с точки зрения государства, было наиболее логичным. Всех девятерых японских женщин вместе с их 73 детьми репатриировали в Японию. Японское правительство, после некоторого замешательства, согласилось признать детей своими гражданами (по материнской линии). Можно только представить, каким культурным шоком стало для этих женщин и их уже почти взрослых первых детей возвращение в совершенно другую, технологичную Японию 70-х после 19 лет жизни в тайге. Их дальнейшая судьба тщательно скрывается, что вполне понятно.
А что же Сергей Божников? Для него история закончилась иначе. Его не встречали как героя или жертву. Юридическая машина оценила его поступки с точки зрения Уголовного кодекса. Ему были предъявлены обвинения: дезертирство, самовольное оставление части (фактически), похищение людей (пленных), многочисленные эпизоды изнасилования (так были квалифицированы его отношения с женщинами в первые годы). Суд учел и обстоятельства, и его раскаяние, и ту странную роль, которую он в итоге играл. Приговор — 12 лет лишения свободы.
Он вышел на свободу уже немолодым человеком, за 50. Но, согласно тем же обрывочным сведениям, он был… счастлив. Он снова дышал свободным воздухом, мог есть, когда хочет, идти, куда хочет, и главное — он был ОДИН. Та жизнь в горах, которая началась как бегство к свободе и превратилась в многолетний кошмар, наконец-то осталась позади. Он отсидел свой срок и искупил вину перед государством, но главное — он сбежал от самой тяжелой кабалы, которую только можно придумать: от семьи, которую сам же и создал, превратив ее в чудовищный механизм, раздавивший его волю.
Эта история — не приключенческий роман. Это жесткая притча о том, как страх порождает тиранию, как изоляция искажает человеческие отношения, и как власть, основанная на страхе, всегда неустойчива. Божников мечтал стать царем в своем маленьком мире, но стал рабом. Женщины, начавшие как бесправные пленницы, через материнство и взаимопомощь обрели силу и освободились — сначала внутренне, а затем и физически. А 73 ребенка… они стали живым памятником этой безумной, трагической и по-своему эпической истории выживания, в которой не было правых, а были лишь жертвы обстоятельств, порожденных большой войной.