Мы с Димкой знакомы почти двадцать лет. Учились вместе, потом жизнь разнесла по разным работам, но связь осталась: поздравления, редкие встречи, короткие звонки “как ты?”. Он из тех людей, которые всегда шутят, даже когда у них всё плохо. Поэтому, когда он позвонил поздно вечером и сказал, что “нужна помощь”, я сначала даже не напрягся.
— Слушай, выручай, — начал он без вступлений. — Мне на неделю надо. Пятьдесят. Потом отдам сразу, клянусь.
— На что? — спросил я.
— Да там вопрос закрыть. Не криминал. Просто сейчас кассовый разрыв.
Я помолчал. Пятьдесят тысяч — не такая сумма, чтобы устраивать допрос, но и не “сдача из магазина”. У меня эти деньги были: я как раз откладывал на резину и страховку.
— Вернёшь точно? — спросил я.
Он засмеялся, как будто я спросил что-то смешное.
— Ты чего? Я же Димка. Через неделю максимум. Я сам не люблю долги.
Вот это “я же Димка” и сработало. Не логика, не расчёт — привычка доверять человеку, с которым прошёл полжизни.
Мы встретились у метро. Он выглядел уставшим, но бодрился. Я перевёл деньги с карты на карту, он показал экран: “пришло”.
— Спасибо, брат, — сказал он. — Я тебе в пятницу верну.
Я кивнул. И почему-то не взял ни расписки, ни переписки, ничего. Просто развернулся и пошёл домой, думая, что взрослая дружба — это когда не надо страховать друг друга бумажками.
Прошла неделя. В пятницу он не написал. В субботу тоже. В воскресенье я сам набрал.
— Дим, привет. Как там?
Он ответил не сразу, но ответил.
— Да-да, помню. Слушай, тут накладка. Дай ещё пару дней, а? Я в процессе.
“Пара дней” — это нормально. Бывает. Я согласился.
Прошло ещё четыре дня. Потом ещё. Я писал осторожно, без наезда. Он отвечал коротко, будто я мешал.
— Завтра.
— На следующей неделе.
— Я помню, не грузись.
И в какой-то момент меня стало злить не то, что денег нет. А то, как легко он сделал вид, что моё ожидание — это “грузишь”.
Через месяц я уже говорил прямо.
— Дим, мне нужно закрыть страховку. Верни, пожалуйста.
Он вздохнул в трубку так, будто это я взял у него деньги.
— Саш, ну ты же понимаешь, у меня сейчас тяжело. Я не отказываюсь. Но не дави.
Я положил трубку и понял: дружба дружбой, но я превратился в человека, которому “не дави”, когда он просит вернуть своё.
Ещё через неделю он сам предложил встретиться.
— Давай я тебе всё объясню. И вообще, решим нормально. Я документы принесу.
Слово “документы” прозвучало странно, но я обрадовался: значит, он собирается фиксировать долг и возвращать.
Мы встретились в кофейне. Он пришёл с папкой. Сел напротив, заказал американо и сразу стал серьёзным.
— Слушай, я хочу сделать всё правильно, — сказал он. — Чтобы без обид. Вот бумага. Подпишешь — и я начну отдавать частями.
Я взял лист. Вверху было: “Расписка”. Я даже выдохнул: наконец-то.
Но на второй строке у меня похолодело внутри.
Там было написано, что я получил от него денежные средства. И обязуюсь вернуть в определённый срок. С процентами.
Я перечитал. Потом ещё раз. Потом поднял глаза.
— Дим… ты что мне принёс?
Он сделал лицо человека, который “не понимает, чего я завёлся”.
— Саш, это формальность. Мне надо показать, что деньги не просто так ходят. Для бухгалтерии, для… ну, неважно. Подпиши, и я сразу начну отдавать.
— Подожди, — сказал я медленно. — Тут написано, что это я взял у тебя деньги.
Он откинулся на спинку стула.
— Ну да. Так проще. Я же тебе по факту должен. Какая разница, как написано?
Вот тут меня накрыло. Разница была огромная: “как написано” — это и есть реальность, когда дело доходит до суда, коллекторов и исполнительных листов. Бумага не знает, кто “по факту” кому друг.
— Я это не подпишу, — сказал я.
Он резко поменялся. Улыбка ушла, голос стал сухим.
— Саш, ты меня подставляешь. Я рассчитывал на тебя.
— Подставляю? — я почти рассмеялся. — Ты мне принёс бумагу, по которой я тебе должен. И это я тебя подставляю?
Он наклонился ближе.
— Ты не понимаешь. У меня люди… мне надо закрыть вопрос. Просто подпиши, и всё. Я тебе слово даю.
Слово. Ещё раз слово. После месяца “завтра” и “не дави”.
Я встал, положил бумагу на стол и сказал тихо:
— Дим, ты либо возвращаешь деньги, либо мы общаемся через юриста. Но я не подпишу документ, который делает меня должником.
Он посмотрел на меня так, как будто я предал его.
— Вот видишь, — сказал он, — дружбы не существует.
Я вышел из кофейни, и меня трясло. Не от холода — от того, как быстро “друг” превратился в человека, который пытается провернуть схему и ещё выставить меня виноватым.
В тот же вечер я поднял переписку, где он просил “на неделю” и называл сумму. Сделал скриншоты, сохранил на почту. Написал ему коротко:
— Дима, верни 50 000. Иначе подаю заявление и иск.
Он ответил через час:
— Ты серьёзно?
— Серьёзно.
Через два дня он перевёл десять тысяч. Без комментариев. Потом ещё пять. Потом снова тишина. Я понял простую вещь: пока ты “по-дружески” ждёшь, тебя можно кормить обещаниями. Как только появляется срок и слово “суд”, внезапно находятся деньги.
Полностью он вернул только через три месяца. И ни разу не извинился. Мы больше не переписываемся. Иногда мне даже жалко — не деньги, а двадцать лет, которые в итоге оказались слабее одной бумажки.
А вы бы после такого сохраняли дружбу — или это точка без вариантов?