Меня зовут Алиса, и я создаю реальность. Вернее, ту ее версию, которая хорошо продается. Моя студия — это лаборатория иллюзий: здесь правит рассеянный свет из итальянских светильников, пахнет дорогими свечами с нотами бергамота и пачули, а на полках выстроились арт-объекты, которые никогда не использовались по назначению. Они существуют только для того, чтобы попасть в кадр.
Сегодня у меня новая клиентка — Лика Морозова. Три миллиона подписчиков, коллаборации с люксовыми брендами, лицо с обложек глянца. Ей нужна серия для запуска ее собственной линии органической косметики. «Естественность, Алиса, — сказала она по телефону голосом, отточенным на радиоинтервью. — Хочу образ проснувшейся богини в собственном гнездышке».
Я прибыла к ней в лофт в центре города за час до съемки, как обычно. Моя команда — визажист Юля и ассистент Макс — уже разгружала оборудование.
«Привет, солнце, — встретила меня Лика. На ней был шелковый халат, волосы уложены в небрежную, но идеальную волну. — Кофе?»
«Спасибо, я уже». Я прошла в гостиную, оценивая пространство. Панорамные окна, бетонные стены, дизайнерская мебель. Идеально. Слишком идеально.
«Значит, концепция — утро. Ты только проснулась, на тебе нет макияжа, ты пьешь свежевыжатый сок и любуешься городом», — проговорила я, расставляя свет.
Лика засмеялась. Звук был отрепетированно мелодичным. «А сок, кстати, правда свежевыжатый. Жду не дождусь, когда наконец выпью его. С пяти утра только воду».
Такова наша работа. Голодные, уставшие, но сияющие богини в идеальных декорациях.
Съемка шла как по маслу. Лика была профессионалом: она знала все свои выигрышные ракурсы, умела задерживать дыхашение, чтобы живот выглядел плоским, а взгляд томным. Мы сделали сотни кадров: Лика у окна, Лика с круассантом (который потом аккуратно выплюнула в салфетку), Лика со своей собакой — породистым спаниелем, приведенным хендлером специально на час съемки.
И когда мы уже собирали аппаратуру, случилось неожиданное.
«Алиса, можно тебя на минуту?» — Лика отвела меня в сторону. Ее улыбка исчезла, а в глазах появилась странная усталость, которой я раньше не замечала.
«Конечно. Что-то не так?»
«Нет, все отлично. Лучше некуда. Просто…» Она помолчала, глядя на свой идеальный маникюр. «У тебя есть время еще на один кадр? Совсем другой.»
«Какой?» — насторожилась я.
«Настоящий.»
Я не поняла.
«Сними меня настоящую. Без всего. Без макияжа, который якобы отсутствует. Без света, который лепит скулы. Без этого проклятого халата за двести тысяч. Я хочу… я хочу просто быть в своем старом халате, с чаем, в кабинете, который я не прибирала три недели. Просто один кадр. Для себя.»
В ее голосе звучала такая неподдельная, насущная потребность, что я не смогла отказать. Странная просьба, но кто я такая, чтобы судить? Я брала деньги за создание образов. А это был просто другой образ. Грустной уставшей женщины вместо проснувшейся богини.
«Хорошо, — кивнула я. — Но без команды. Только я и ты.»
Мы прошли в ее рабочий кабинет, до которого, видимо, не дошли руки уборщицы. Комната была завалена коробками из-под брендовых посылок, на столе горел экран ноутбука с десятком открытых вкладок, на диване валялась стопка грязных футболок. Воздух пахнет пылью и застоявшимся кофе.
Лика сбросила шелковый халат, и под ним оказалась поношенная футболка с выцветшим принтом какой-то группы. Она стянула с головы парик — оказалось, ее настоящие волосы коротко острижены и отросли небрежным ежиком. Она вытерла лицо мицеллярной водой, и с кожи исчез тончайший слой тонирующего средства, который должен был имитировать естественное сияние. Передо мной стояла другая женщина. Младше? Старше? Просто другая. С синяками под глазами, с сухой кожей на лбу, с бровями, которые давно не корректировали.
Она села за стол в клубах пыли, поднявшихся с кресла, и обхватила руками кружку с надписью «Лучшей маме». Ее взгляд был расфокусированным, направленным куда-то внутрь себя.
Я подняла камеру. Не стала искать ракурс, не поправляла свет. Просто щелкнула. Один раз.
Звук затвора вывел ее из ступора. Она вздрогнула и обернулась.
«Все?»
«Все.»
«Спасибо, — она потянулась за своим париком, словно броней. — Ты знаешь… иногда кажется, что я живу в красивой, но абсолютно пустой скорлупе. И если постучать по ней, будет гулко. Как по пластику.»
Я не нашла, что ответить. Просто кивнула.
«Сотрешь, да?» — спросила она уже другим тоном, возвращаясь в роль. — «Это только для меня.»
«Конечно, — солгала я. — Только для тебя.»
---
Через две недели, глубокой ночью, меня разбудил бешеный трезвон телефона. На экране светилось имя «Лика». Я подняла трубку, еще не отойдя ото сна.
«Ты сумасшедшая! Ты что, совсем охренела?!» — ее голос был хриплым от ярости и слез.
«Лика? Что случилось?»
«Фото! ТО САМОЕ ФОТО! Оно везде! Его уже полмиллиона репостов! Как ты могла?!»
Ледяная волна прокатилась по моему позвоночнику. Я села на кровати.
«Какое фото? Я ничего не выкладывала. Я его…» Я хотела сказать «стёрла», но вспомнила, что не сделала этого. Зачем — не знаю. Может, из сентиментальности. Может, как доказательство своего мастерства — умения показать не только фальшь, но и правду. Оно лежало в отдельной папке на защищенном диске.
«Не ври! Оно есть в твоем портфолио на Behance! В разделе «Личное»! Я тебя уничтожу, слышишь! Ты разрушила мою жизнь!»
Она разъединила. Мои руки дрожали. Я открыла ноутбук, залезла на свой Behance. И обомлела.
Там действительно было то фото. В разделе, который был скрыт паролем. Паролем, который знала только я.
Или не только?
Я вспомнила, как неделю назад Макс, мой ассистент, сидел за моим компьютером, настраивая синхронизацию облака. Он был хорошим парнем, тихим, незаметным. Но я видела, как он смотрел на Лику во время той съемки. Смотрел не как на икону, а с какой-то странной, болезненной жалостью. Позже он говорил, что его сестра тоже пыталась стать блогером и сошла с дистанции с нервным срывом.
«Макс, — прошептала я в темноту. — Боже, что ты наделал.»
Но было уже поздно. Фото стало вирусным. И не потому, что было смешным или скандальным. Оно было… живым. Настоящим. В мире лощеного глянца этот снимок стал глотком воздуха. Девушка в поношенной футболке, в захламленной комнате, с усталым и таким человеческим взглядом. В этом была катарсическая правда.
Комментарии неслись лавиной:
«Наконец-то что-то настоящее!»
«Боже, я так тоже выгляжу по утрам, и это окей!»
«Респект Лике за смелость!»
«А вот это и есть истинная красота — несовершенная.»
Но были и другие:
«Лол, а где же богиня?»
«Так вот она, правда за 300к в месяц.»
«Кринж. Разрушила весь свой образ одним кадром.»
«Бренды, бегите!»
Наутро мир перевернулся. Крупный бренд, с которым у Лики был контракт на лицо кампании, расторг сделку. Формулировка — «несоответствие имиджу бренда». Другие начали «временно приостанавливать сотрудничество». На нее обрушилась как волна обожания за «честность», так и шквал ненависти от тех, кто чувствовал себя обманутым. Ее образ «идеальной, но доступной девочки» треснул по швам.
Мне удалось связаться только на третьи сутки. Она не отвечала на звонки. Я поехала к ней. Дверь открыла ее сестра, с красными от слез глазами.
«Она никого не хочет видеть. Особенно тебя.»
«Пожалуйста, скажите, что я не выкладывала это фото. Мой аккаунт взломали.»
«Уже неважно, Алиса, — устало сказала сестра. — Важно то, что это случилось. Она не выходит из комнаты. Она отключила все телефоны. Боюсь за нее.»
Я чувствовала себя убийцей. Да, не я нажала кнопку «опубликовать». Но я нажала на спуск затвора. Я согласилась снять эту правду, не думая о последствиях. Я создала самое опасное оружие — искренность в мире, построенном на симуляции.
Через месяц Лика исчезла из всех соцсетей. Ее аккаунты были удалены. В прессе вышла пара статей «Куда пропала Лика Морозова?», но скоро о ней забыли. На ее место пришли новые идеальные лица.
Я закрыла студию. Не могла больше смотреть в видоискатель. Каждый раз я видела за масками тех, кого снимала, ту же пустоту, то же отчаяние. И свой собственный страх.
Однажды, в дождливый осенний день, я зашла в маленькое кафе на окраине города. Заказала кофе и села у окна. И увидела ее.
Лика. Без парика, в простых джинсах и свитере. Она читала книгу и пила капучино. На ее лице не было ни грамма косметики. И она улыбалась. Не камерной, выверенной улыбкой инфлюенсера, а простой, легкой улыбкой человека, которому хорошо.
Наш взгляды встретились. Она не отшатнулась, не сделала вид, что не узнала. Она просто смотрела. Потом кивнула. Не в знак примирения, нет. Скорее, как два солдата, прошедшие через одну войну.
Я хотела подойти, извиниться, что-то сказать. Но не стала. Иногда лучшее, что ты можешь сделать — это оставить человека в покое. Дать ему жить без масок, даже если он их больше не носит.
Я вышла из кафе. Дождь уже кончился. Я достала из кармана телефон, открыла приложение Instagram. Лента пестрела идеальными лицами, безупречными интерьерами, счастливыми моментами. Я пролистала несколько постов, потом закрыла приложение.
И впервые за много лет сделала фото на обычную камеру телефона. Просто тротуар после дождя, лужи, в которых отражается хмурое небо. Никакого фильтра. Никакой ретуши.
Я не стала его выкладывать. Просто сохранила. Для себя.
Потому что иногда самое настоящее и важное не должно становиться достоянием миллионов. Оно должно оставаться твоим. Тихой, непричесанной, неидеальной правдой, которой не нужно ничего доказывать. Просто быть.