У нас в семье уже год режим жесткой, я бы даже сказала, тотальной экономии. Мы платим ипотеку, отдаем кредит за ремонт, растим пятилетнего сына Ваню. Я работаю бухгалтером на удаленке, беру подработки по ночам, чтобы лишнюю копейку в дом принести. Себе я не покупала ничего нового уже года два. Хожу в том, что есть, колготки под джинсы зашиваю — все равно не видно. Маникюр делаю сама, крашусь остатками старой туши. Все для того, чтобы у Ванечки были фрукты, а у мужа — нормальный обед с собой на работу.
Муж, Андрей, всегда поддерживал эту риторику:
— Танюш, ну надо потерпеть. Времена тяжелые. Зато потом заживем! Ты у меня умница, хозяюшка, умеешь из топора кашу сварить.
И я варила. Искала акции в “Пятерочке”, покупала курицу по “красной цене”, лепила пельмени ночами, чтобы дешевле выходило. Я верила, что мы — команда. Что мы вместе гребем в одной лодке против течения.
Роковое уведомление
Вчера вечером Андрей пошел в душ. Его телефон остался лежать на кухонном столе, экраном вверх. Я в это время мыла посуду (средство для мытья тоже разбавляю водой, чтобы на дольше хватило).
Вдруг экран загорелся. Пришло уведомление от банка.
Обычно я не смотрю в его телефон. Но тут глаз сам зацепился за цифры. Они были слишком крупными для наших обычных трат.
“Списание: 30 000 руб. Получатель: Наталья Борисовна К. (Мама)”.
Я вытерла мокрые руки о фартук, взяла телефон. Сердце колотилось так, что отдавало в висках. Может, ошибка? Может, долг какой-то? Я открыла историю операций.
И тут у меня земля ушла из-под ног.
- Октябрь: 25 000 руб. — Маме.
- Сентябрь: 30 000 руб. — Маме.
- Август: 20 000 руб. — Маме на санаторий.
Полгода. Полгода он переводит ей огромные суммы. Тридцать тысяч — это половина его официальной зарплаты! Это деньги, на которые мы могли бы жить месяц, не считая копейки у кассы!
Свекровь в шоколаде
Наталья Борисовна, моя свекровь, живет одна в трехкомнатной квартире. Вторую квартиру, доставшуюся от родителей, она сдает. Плюс пенсия. Она не бедствует. Совсем.
Она ходит в театры, покупает себе дорогие пальто, ездит в Кисловодск. Когда мы приходим к ней в гости (с пустыми руками нельзя, Андрей всегда покупает ей дорогой торт), она жалуется:
— Ой, цены так выросли, так тяжело жить пенсионерам…
И я, дура, ей сочувствовала! А она, оказывается, живет на наши деньги! На деньги, которые я экономила на йогуртах для ребенка!
Скандал
Андрей вышел из ванной, распаренный, довольный. Увидел меня с телефоном и сразу все понял. Улыбка сползла с его лица.
— Ты что, шпионишь за мной?
— Шпионю?! — мой голос сорвался на визг. — Андрей, что это?! Мы сыну зимние ботинки купить не можем вторую неделю, ждем аванса! Я хожу в рваных сапогах! А ты маме тридцатку просто так кидаешь?!
Он начал защищаться, переходя в нападение:
— Не смей считать деньги в моем кармане! Это моя мать! Она пожилой человек, ей нужны витамины, лекарства, массажи! Я обязан ей помогать! Я мужик или кто?
— А я кто?! А сын твой кто?! Почему твоя мать ест икру, а твой сын донашивает куртку за сыном соседки?! — я рыдала, меня трясло от обиды. — У нее две квартиры! У нее доход больше нашего общего!
— Ты меркантильная эгоистка, — выплюнул он мне в лицо. — Тебе лишь бы брюхо набить. А о душе ты не думаешь. Мать — это святое.
— Раз святое, то иди и живи с ней! Пусть она тебе пельмени лепит и носки стирает!
Он хлопнул дверью и ушел спать в гостиную. А я всю ночь просидела на кухне, глядя на пачку дешевых макарон “Каждый день”. Я чувствую себя преданной. Это не помощь маме, это воровство у собственной семьи. Он крал у меня, у нашего будущего, у нашего ребенка, чтобы выглядеть хорошим сыном в глазах мамочки.
Я не знаю, как простить это вранье. Дело ведь не только в деньгах, а в том, что он полгода смотрел, как я унижаюсь и крою бюджет, и молчал. Что мне делать? Разводиться? Или требовать, чтобы он отдавал всю зарплату мне до копейки?