Однажды я понял, что не соответствую понятию «настоящий мужик»

Когда-то давно я встречался с девушкой по имени Галя.
Простое, без изысков имя. Галя.

Но тогда оно казалось мне вполне романтичным. Потому что у Гали была большая грудь. Да-да. В те времена я искренне считал это весомым достоинством. Времена были такие. Молодость, гормоны, всё как у людей.

Впрочем, дело было вовсе не в Гале.

Однажды она пригласила меня к себе домой. На кухне уже сидел её отец — мужчина внушительной комплекции, с широким лицом и выражением, будто он всю жизнь принимал экзамены у призывников. Одет он был в тельняшку и трико. Образ завершал крайне серьёзный взгляд.

— Садись, сынок, — сказал он и указал на табурет.

Я решил, что нужно соответствовать моменту, и ответил:
— Спасибо, отец.

— Ишь ты, — прищурился он. — Как быстро отцом назвал. Небось любишь Галю?

Я на всякий случай не ответил. Просто слегка кивнул.
Типа — да. Типа — люблю. Но вслух произносить это сакральное слово не рискнул.
Ну не мог же я сказать правду в стиле: «Так-то не очень, но сиськи у вашей дочери — зачетные».

Отец между тем начал собеседование.

— Мужик, если он настоящий, — начал он, — должен быть рукастый.
Свечи в машине поменять можешь?
А донки расставить?
А крышу толью покрыть?
А дрова колоть с подсечечкой, чтобы бревно ровно кололось?
А пыж в ствол вставить умеешь?
А морилкой красить?

Он говорил это спокойно, без нажима. Как будто просто уточнял, достоин ли я сидеть на этом табурете.

А я сидел, кивал и искренне не понимал — зачем мне всё это?

Мне тогда (да и сейчас, если честно) казалось, что мужик должен уметь заработать достаточно денег, чтобы все эти работы выполняли специально обученные люди. Те, которые действительно умеют. И любят.

С тех пор прошло много лет.
Я так и не научился колоть дрова «с подсечечкой» и до сих пор не понимаю, как именно вставляют пыж в ствол. Зато научился другому — договариваться, зарабатывать, выбирать, чем заниматься самому, а что делегировать.

И иногда мне кажется, что мы с отцом Гали говорили тогда на разных языках.
Для него «настоящий мужик» — это набор конкретных навыков, передающихся от отца к сыну, от деревни к деревне, от эпохи к эпохе.
А для меня — способность взять ответственность за свою жизнь и не делать того, что тебе по-настоящему не близко.

Может быть, он был прав для своего времени.
Может быть, я прав для своего.

А может, «настоящий мужик» — это вообще не про дрова, не про рыбалку и даже не про умение чинить крышу.
А про честность с собой. Про понимание, кем ты являешься и кем быть не хочешь — даже если на тебя смотрят строго, в тельняшке и из-под нависших бровей.

И, пожалуй, именно этот экзамен я тогда всё-таки сдал.