27 сентября 1859 года рядом с рекой Лыбедь в Рязани были обнаружены тела двух мальчиков - четырнадцатилетнего Ивана и двенадцатилетнего Гаврилы. Это оказались дворовые полковницы Кислинской. Не выдержав жестоких издевательств и истязаний, которым их постоянно подвергала хозяйка и её сожитель, доведенные до отчаяния дети решили зарезаться. Младший погиб, старшего удалось спасти.
"Причину самоубийства предать воле Божьей"
Потрясенный трагедией, дело Кислинской взял под личный контроль рязанский вице-губернатор Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. 27 января исполняется 200 лет со дня рождения знаменитого русского писателя и государственного деятеля. Будучи вторым лицом в Рязанской губернии, Салтыков активно боролся с беспределом местных крепостников. Хрестоматийными стали его слова, обращенные к губернским чиновникам: «Я не дам в обиду мужика! Будет с него, господа… очень, слишком даже будет!».
Преодолевая сопротивление влиятельных лиц из местного дворянства, которые не хотели придавать дело Кислинской огласке, Салтыков-Щедрин сообщил о нем министру внутренних дел Ланскому, через которого о рязанском происшествии узнал и сам Александр II. Но стоило Михаилу Евграфовичу уехать из губернии, как суд оправдал Кислинскую. Решение рязанского уголовного суда гласило: "Причину же самоубийства мальчиков Гаврилы и Ивана Афанасьевых предать воле Божьей".
Вице-губернатор Салтыков потерпел поражение, но писатель Николай Щедрин (псевдоним М.Е. Салтыкова) еще мог побороться. Дело Кислинской и её сожителя Вельяшова легло в основу одного из наиболее острых антикрепостнических произведений сатирика - рассказа "Миша и Ваня", напечатанного в журнале "Современник".
В центре рассказа зловещий образ барыни Катерины Афанасьевны. Возможность распоряжаться по своему усмотрению судьбами людей стерли в душе помещицы какие-либо нравственные ориентиры. Жестокость стала нормой жизни. Развлекая гостей, Катерина Афанасьевна заставляет крепостных лизать языками раскаленную печь, есть тараканов. Ей ничего не стоит приказать остричь волосы портнихе Ольге, которая после такого не смогла вынести позора и утопилась. Список преступлений помещицы продолжают её издевательства над дворовыми мальчиками Мишей и Ваней, приведшие их к самоубийству...
Документы той поры в обилии донесли до нас вопиющие факты помещичьего произвола на Рязанщине. Это были по-настоящему страшные «дела о злоупотреблениях помещичьей властью»: моральное надругательство над крепостными людьми, побои и телесные наказания, а также рекрутчина «не в зачет» и ссылки в Сибирь «по воле помещика».
Обладая властью вице-губернатора, Салтыков-Щедрин принимал строгие и неотложные меры. Так, его стараниями были привлечены к суду помещик Весёлкин, содержавший крепостной гарем и жестоко издевавшийся над крестьянами, помещик Давыдов, который насильственным способом обирал крепостных, обложил молодых женщин своего села постельной барщиной и не брезговал разбоем, помещик Ерин, подвергавший крестьян страшным избиениям, и другие.
"Афера, основанная на человеческом мясе"
Салтыков-Щедрин заступил на должность в Рязани, когда еще не утих общественный резонанс после жестокого подавления войсками в июне 1857 года крестьянских волнений в селе Мурмино. Доведенные до полнейшего разорения непосильным трудом на суконной фабрике и помещичьими поборами, мурминские крестьяне отправили в столицу ходоков с жалобой на своих хозяев. Однако ходоки были арестованы. Тогда возмущенные, отчаявшиеся добиться справедливости крестьяне просто прекратили работать на фабрике.
По указанию рязанского губернатора Новосильцева в Мурмино выдвинулись войска, и 124 крестьянина были жестоко высечены. Об этом событии писала газета Герцена и Огарёва "Колокол". О мурминских волнениях рассказал Некрасов в стихотворении "Бунт":
…Скачу, как вихорь, из Рязани,
Являюсь: бунт во всей красе,
Не пожалел я крупной брани —
И пали на колени все!
Задавши страху дерзновенным,
Пошел я храбро по рядам
И в кровь коленопреклоненным
Коленом тыкал по зубам…
Особенно возмущал Салтыкова тот факт, что мурминские крестьяне принадлежали поэтессе Каролине Яниш, а распоряжался ими её муж Николай Павлов - известный писатель, сыскавший репутацию либерала и антикрепостника. Вот какую характеристику дал ему Салтыков-Щедрин в одном из своих писем: "Гуманист Павлов... оказывается человеком весьма сомнительным. Когда крестьяне эти (принадлежавшие его жене) бунтовали, то он был при их усмирении и всех больше настаивал, чтобы строже секли, и заставил высечь 75-летнего старика. Вот и гуманист".
Во время своего недолгого пребывания в Рязанской губернии Салтыков столкнулся-таки с похожим эпизодом закабаления крестьян на производстве. Речь идет о знаменитом «Хлудовском деле».
Купцы Хлудовы владели крупной по тем временам бумаго-прядильной фабрикой в уездном городе Егорьевске. Для получения дешевой рабочей силы ими была придумана мошенническая схема при участии помещиков - владельцев крепостных. Крестьянам без их ведома давалась «вольная» и затем, опять же без их ведома, но от их лица с ними заключался долгосрочный контракт на работу на фабрике. Смысл этой циничной аферы заключался в том, что работники фабрики бессовестно закабалялись их хозяевами. Более того, хлудовская махинация делала тщетными все упования крестьян на приближающуюся реформу, которая сулила освобождение и, следовательно, возвращение домой, в деревню: долгосрочный контракт, заключенный обманным путём, обрекал крестьян на долгие годы фабричной работы.
Салтыков-Щедрин сделал все возможное, чтобы привлечь аферистов к судебному разбирательству. Однако, как и в случае с Кислинской, у мошенников нашлись высокопоставленные заступники и после отъезда Салтыкова из Рязани дело было спущено на тормозах.
Материалы хлудовского дела, которое Салтыков-Щедрин назвал "аферой, основанной на человеческом мясе", легли в основу его статьи "Еще скрежет зубовный" и одноактной драматической сатиры «Съезд», опубликованной в 1862 году в журнале Ф.М. Достоевского «Время».