Симург глава 1 Пробуждение. Хотели черновик получайте но не говорите что я вас не предупреждал.

Темнота постепенно рассыпалась осколками света, и я наконец открыл глаза. Передо мной был белый потолок больничной палаты, а в воздухе стоял резкий запах антисептиков — тот самый, который я столько раз вдыхал на вызовах.

Первое ощущение было странным, почти нереальным: казалось, будто меня собрали по частям. Голова гудела тяжёлой, глухой болью, в висках пульсировало, а тело ощущалось чужим — словно я заимствовал его у кого‑то другого, не вполне освоившись с новыми функциями.

— Ты проснулся, — прозвучал голос справа.

Я медленно повернул голову. Рядом в кресле сидела Регина, моя жена. Её пальцы были плотно сжаты в замок, а на лице застыла улыбка. Но глаза… В них не было ни тепла, ни облегчения — только настороженность, которую она тщетно пыталась скрыть.

— Сколько… сколько я здесь? — мой голос звучал хрипло, словно несмазанные петли, выдавая каждое усилие, затраченное на произнесение слов.

— Три дня, — она поднялась с кресла и подошла ближе. — Всё будет хорошо. Ты в порядке.

«В порядке?» — мысленно повторил я, пытаясь уловить несоответствие между её словами и тем, как она их произносила. Интонация не совпадала с выражением глаз. Фраза «всё будет хорошо» прозвучала так, будто она читала заученный текст, механически воспроизводя нужные звуки.

— Что случилось? — спросил я, чувствуя, как в горле першит от сухости.

— Авария. Ты не помнишь?

Не помню.

В сознании всплывали лишь обрывки, словно фрагменты чужого сна: мокрый асфальт, слепящий свет фар, резкий поворот руля… Но целостной картины не складывалось — только хаотичные вспышки, не желающие соединяться в единую историю.

Почему я не помню последние два дня? Четвёртое октября… Шестое… Куда исчезли эти 48 часов?

— Где врач? — попытался я сменить тему, ощущая нарастающую тревогу.

— Сейчас придёт. Я попросила его зайти, как только ты очнёшься, — ответила Регина, поправляя одеяло с почти ритуальной точностью.

Её движения были выверенными, почти механическими. Я попытался приподняться, но тело отказывалось подчиняться, будто не признавало во мне хозяина.

— Не спеши, — Регина коснулась моей руки, и я вздрогнул от холода её ладони. — Тебе нужно отдохнуть.

Холодная. Слишком холодная для человека, который только что сидел у тёплой батареи.

Я оглядел палату: стандартная обстановка — кровать, тумбочка, окно с жалюзи. На тумбочке стояла чашка. Кофе.

Кофе.

Я ненавижу кофе. Всегда ненавидел. С тех самых пор, как в академии МЧС нам влили его литрами во время ночных дежурств — от этого горького запаха до сих пор сводит желудок. Я пил только чай, крепкий и без сахара. Это знал каждый, кто провёл со мной больше пяти минут.

— Это тебе принесли, — заметила Регина, проследив за моим взглядом. — Ты же любишь.

— Я не пью кофе, — возразил я, чувствуя, как внутри нарастает странное беспокойство. — Никогда не пил.

— Ну конечно пьёшь. Всегда пил, — её голос оставался мягким, но в нём проскользнула едва уловимая нотка раздражения — или мне просто показалось?

Я снова посмотрел на чашку. Чёрный, без сахара. Именно так, как я терпеть не могу.

— Кто принёс? — спросил я, пытаясь ухватиться за хоть какую‑то нить реальности.

— Медсестра. Она сказала, ты просил.

Просил? Я не помнил, чтобы просил. Я вообще не помнил, чтобы разговаривал с медсестрой.

В этот момент дверь открылась, и в палату вошёл врач — мужчина лет пятидесяти в белом халате. Он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

— Ну, наконец‑то! Как самочувствие? — спросил он, подходя ближе.

— Плохо, — признался я, пытаясь сфокусироваться на его лице. — Голова… всё как в тумане.

— Это нормально. Травма, стресс. Но вы на пути к выздоровлению, — он взял карту, что‑то записал, затем поднял взгляд. — Вы помните, как попали сюда?

— Частично.

— Хорошо. А дату?

— Сегодня… какое число?

— Шестое, — вмешалась Регина. — Шестое октября.

Шестое? Я нахмурился, пытаясь собрать воедино разрозненные фрагменты памяти. Последнее, что я помнил, — четвёртое. Где эти два дня? Куда они исчезли?