Пока в Абу‑Даби обсуждают «формулу мира», война не остановилась ни на день. Удары идут по тылам, расстояния до Одессы и Днепра измеряются уже не в сотнях километров, а «двумя часами езды», а Европа постепенно смиряется с ролью кассира, а не режиссёра процесса.
Что происходит в Абу‑Даби: «конструктивно», но без прорыва
В ОАЭ прошли первые за войну прямые трехсторонние переговоры Украина–Россия–США с участием военных и спецслужб, а не только дипломатов. Формально всё выглядит красиво: две полных дня раундов, «очень конструктивная атмосфера», договорённость встретиться в Абу‑Даби снова уже в начале февраля.
Ключевое, о чём там говорят, известно лишь в общих формулах, но контур понятен:
- «Параметры окончания войны» — прекращение огня, буферные зоны, схемы контроля.
- Территории, прежде всего Донбасс, — главный тупик: Москва требует ухода ВСУ из частей региона, которые Украина всё ещё держит; Киев это отвергает.
- Все стороны обещают доложить в столицах и вернуться к столу; ни одна не готова назвать это прорывом — максимум «ограниченный прогресс».
И всё это происходит на фоне ночных ракетно‑дроновых ударов России по Киеву и Харькову, уже во время переговоров: один погибший, десятки раненых, повреждённая энергетика, отключения тепла и воды. Для картинки «мир на 90%» это выглядит, мягко говоря, странно.
Зеленский: от «дня сурка» до «конструктивных» переговоров
За несколько дней Зеленский резко сменил тон. В Давосе он буквально устроил разнос европейцам, сказав, что Европа живет в режиме «дня сурка» — его предупреждения годами повторяются, а решимости и единой стратегии нет. Он жаловался, что Европа «выглядит потерянной» и остаётся красивым, но «фрагментированным калейдоскопом маленьких и средних держав».
При этом по России он продолжает говорить жёстко:
- акцент на том, что Москва финансирует войну нефтью и газом, которые всё ещё идут в Европу;
- риторика про «обесценивание человеческой жизни» как основу российской политики;
- призывы забирать «теневой флот», замораживать активы и превращать их в оружие и восстановление для Украины.
После Абу‑Даби тон другой: в официальных аккаунтах Зеленский пишет, что переговоры были «конструктивными», «многое обсуждено», фокус — именно «возможные параметры завершения войны» и логика дальнейшего процесса. Он подчёркивает три важных для себя пункта:
- участие США делает формат приемлемым — это не «Киев–Москва», а треугольник с Вашингтоном;
- никто из украинцев публично не подписался под сдачей территорий — территориальный блок остаётся «ключевым нерешённым вопросом»;
- переговоры — не знак капитуляции, а рычаг: пока разговоры идут, можно выбивать у союзников ПВО, деньги и реальные гарантии безопасности.
Ирония в том, что «мир на 90%» существует пока только в риторике — те самые 10% территориального вопроса блочат всё.
России до Одессы — пару часов: война под дулом переговоров
Если смотреть не на пресс‑релизы, а на карту, военная реальность объясняет нервозность вокруг любых мирных схем. По открытым оценкам, линия фронта на юге проходит восточнее/юго‑восточнее Николаева и дальше к Запорожью и Донбассу; от этих участков до Николаева порядка 80–120 км, до Одессы — уже 200–250 км.
До Днепра от активных участков фронта на востоке — порядка 150–200 км, а от Одессы до приднестровской территории — около 130 км по дороге. Если переводить на гражданский язык — это как раз те самые «два часа по трассе» до крупных украинских городов и около четырёх — до Приднестровья.
Параллельно за последние дни:
- Россия устроила очередной «массовый» удар по Киеву и Харькову именно в паузе между днями переговоров, била по энергетике и жилым кварталам.
- Украинские дроны и ракеты, по сообщениям российской стороны, били по Белгороду и другим тылам, энергетике и складам — уже как системная стратегия давления в глубину.
Получается довольно циничная конструкция: пока делегации в Абу‑Даби обсуждают «буферные зоны», обе стороны шлифуют дальнобойные удары, а расстояния до крупных городов по факту измеряются не километрами на карте, а временем подлёта дронов.
Что говорит Трамп и как смотрит на это Кремль
Трамп выстраивает очень понятную для своей аудитории историю:
- после встречи с Зеленским в Давосе он публично говорит, что тот «хочет заключить сделку» и что «оба — и Зеленский, и Путин — хотят мира», а все стороны должны пойти на компромиссы.
- любые неудобные детали — обстрелы Киева во время переговоров, жёсткие требования по Донбассу — растворяются в формуле «переговоры были настолько хороши, насколько можно было ожидать».
Российская сторона держит свой привычный «двойной» трек:
- Ушаков и Песков говорят о «конструктивных, содержательных» встречах, подчёркивают, что Москва «искренне заинтересована» в политическом завершении конфликта.
- Но тут же акцентируют «принципиальную позицию»: ВСУ должны уйти из Донбасса, цели спецоперации не меняются, и пока «реальных договорённостей» нет, Россия продолжит добиваться их на поле боя.
Медведев в типичной манере добавляет ядерный фон и риторику про «новую эпоху оружия», одновременно напоминая, что идея ограничить себя по ДСНВ — жест «доброй воли», который Москва может в любой момент передумать.
Европа: из режиссёра в кассира
На этом фоне особенно заметно, как изменилось место ЕС. В политической рамке мира — Абу‑Даби, Трамп, эмиссары, спецслужбы — Европы почти нет: она не за столом, а вокруг него. Но там, где речь о деньгах и восстановлении, без ЕС ничего не работает.
После провала идеи «репарационного кредита», который должен был быть напрямую обеспечен замороженными российскими активами, в Брюсселе приняли простой, но болезненный для избирателей план:
- ЕС совместно занимает на рынке порядка 90 млрд евро на ближайшие два года помощи Украине.
- Де‑юре это «процентный» ресурс, который Украина должна будет возвращать за счёт будущих компенсаций от России, де‑факто все понимают, что значительная часть этих денег рискует превратиться в по сути безвозвратную поддержку — то есть счёт ляжет на европейских налогоплательщиков.
Параллельно:
- Европарламент и G7 уже заявляли, что ключевые санкции и заморозка активов будут привязаны не просто к факту соглашения, а к полноценному миру и компенсациям; быстрый «размороз» экономики России в обмен только на подпись вряд ли возможен.
В сухом остатке: Европа платит, но не определяет рамку переговоров. Зеленский это и диагностировал своим «днём сурка»: безопасность Европы в итоге снова завязана на решение из Вашингтона, а не на собственную стратегию.
Что можно вынести читателю: между «миром на 90%» и войной на карте
Если собрать всё в одну картинку, получается довольно неудобный, но честный вывод:
- Переговоры в Абу‑Даби — это не «завтра будет мир», а попытка очертить коридор решений, в котором каждый из игроков уже заранее готов к продолжению войны, если его условия не примут.
- Зеленский сменил тон не потому, что внезапно поверил в «добрую волю» Кремля, а потому что формат с США даёт шанс не оказаться крайним, если Европа устанет, а фронт останется примерно там же.
- Россия использует мирный процесс, чтобы выиграть время, закрепить территориальные требования и параллельно выжечь энергетику Украины.
- Европа всё больше воспринимает помощь Украине не как историю про будущие репарации, а как инвестицию в собственную безопасность, которую придётся оплачивать независимо от того, что подпишут в Абу‑Даби.
Для широкого читателя это можно сформулировать так: за словами о «конструктивных переговорах» скрывается очень жёсткий торг на фоне продолжения войны, и пока расстояния до Одессы, Николаева или Днепра по факту уменьшаются не на бумаге, а за счёт дальнобойной техники, любой «мир на 90%» остаётся политическим лозунгом, а не реальностью.
- Как вы оцениваете переговоры в Абу‑Даби: реальный шанс на мир или игра на время?
- На ваш взгляд, допустимы ли территориальные уступки ради прекращения войны?
- Кому вы сейчас больше доверяете в этой истории — Зеленскому, Трампу, Путину, Европе или никому?
#АбуДаби #ПереговорыПоУкраине #ВозИНынеТам #ЛебедьРакИЩука #Зеленский #Трамп #Путин #МирныйПлан #Донбасс #Политика2026