За послевоенный период вышло сотни книг о развитии международных отношений, посвященных началу «холодной войны» между союзниками антигитлеровской коалиции. И большинство из них считают точкой отсчета «холодной войны» февраль 1946 года, когда произнес свою речь в Фултоне экс-премьер Великобритании У. Черчилль. Он обвинил СССР, что он опустил «железный занавес» над Восточной Европой. Либеральные историки виновником начала «холодной войны считают Сталина, его экспансионистские военные планы после окончания войны в Европе. Небезызвестный Генри Киссерджер писал: «Холодная война явилась почти что по заказу и отвечала фундаментальным представлениям американцев… Имел место доминирующий идеологический вызов… И налицо была четкая и явная военная угроза, источник которой не вызывал сомнения».
Как же было на самом деле и когда начал «холодную войну»?
Премьер-министр Великобритании очень ревностно и с опаской следил за развернувшимися сражениями между СССР и Германией на Восточном фронте. И когда явно обозначился перелом в Великой Отечественной войне в пользу СССР, и Красная Армия начала победоносное наступление, Черчилль начал думать о том, как не допустить ее в Европу. Он говорил об этом английским политикам, что «вслед за победоносной Красной Армией поднимет голову мировой коммунизм». Когда на Тегеранской конференции обсуждался вопрос об Втором фронте, он настаивал на его открытии на Балканах, именно с вышеуказанной целью – не пустить Красную Армию в Европу. И только при поддержке президента США Рузвельта было принято решение о высадке союзников летом 1944 года в Нормандии. И в результате совместных усилий союзников к маю 1945 года гитлеровский Рейх пал.
Но не позднее апреля 1945 года Уинстон Черчилль отдает распоряжение своим военным начать разработку плана войны против СССР – операция «Немыслимое», имея в виду использовать против СССР 5 млн. немецких военнопленных, оружие которых будет собрано, складировано и подготовлено к использованию. И 103 англо-американские дивизии (из них 23 бронетанковых), более чем 6 тыс. самолетов тактической авиации и 2,5 тыс. – стратегической авиации. Против 264-х советских дивизий (из них 26 бронетанковых), кроме этого СССР имел в Европе 12 тыс. самолетов тактической и 950 самолетов стратегической авиации.
Своими планами английские планировщики поделились с американцами. Свои расчеты они связывали с достижением успеха в «блиц – криг»- быстротечной войне, по итогам которой «россия примет наши условия». План датирован 22 мая 1945 года и его подписали начальник генерального штаба фельдмаршал Алан Брук, начальник штаба ВМС адмирал флота Эндрю Каннинген и начальник штаба авиации Артур Теддер. К плану англичане вернулись еще раз 31 мая 1945 года. В нем были четко сформулированы цели операции, привлекаемые силы, направления ударов западных «союзников» и вероятные результаты. Главным театром военных действий считались Центральная Европа и Средний Восток. И хотя военные в своих заключениях называли этот план «немыслимым», Черчилль направил его в Вашингтон. Там его тоже сочтут неприемлемым, хотя все, что касается этого плана в США до сих пор засекречено. Из мемуаров и изданных документов известно, что Черчилль беспрестанно теребил Трумэна, настаивая на ужесточении американцами своей линии в отношении Советского Союза. Однако Трумэн и его советники считали «смелый план Черчилля нерациональным, неэффективным и нецелесообразным». Американцы проанализировали результаты возможного столкновения с СССР и комитет по стратегическим вопросам при Объединенном комитете начальников штабов Великобритании и США пришли к выводу, что ни США, ни СССР не смогут нанести друг другу поражения. Вашингтон уже делал ставку на ядерную бомбу, работа над которой завершалась. И эта война выглядела бы безумием с могучей и крайне популярной на Западе советской армией - освободительницей в союзе с гитлеровскими солдатами, и выглядела тогда безумием, как с военной, так и внутриполитической точек зрения. На текущий момент запас дружелюбия населения США в отношении СССР еще не был растрачен и 72% опрошенных выступали за дальнейшее сотрудничество с СССР после окончания войны
Но Трумена не надо было подталкивать к противодействию СССР. Уже через три дня после Победы он распорядился с 12 мая прекратить поставки США СССР по ленд-лизу без всякого предупреждения.
В ноте СССР, врученной США, было сухо сказано: «Советское правительство готово принять к сведению решения правительства США». А Молотов заявил: «Если США хотят прекратить поставки, тем хуже для них».
Это подтверждает, что Государственный департамент США рассматривал ленд-лиз как политическое оружие в связи с перепиской Трумена и Сталина по польским делам. Оказывается, что под «замах», США прекратили поставки, предназначенные для ведения боевых действий СССР на Дальнем Востоке! И Трумэну пришлось оправдываться: мол, я, подписал указ, не читая, и не вникая. И США были вынуждены возобновить поставки, предназначенные для Дальнего Востока. Большинство окружения Рузвельта определенно высказывалось за развитие американо-советского сотрудничества после завершения войны, но большая часть деятелей из его окружения «ушли» с занимаемых постов с приходом Трумена.
Но ряд американских политиков в письме к Трумену утверждали, что в результате этого неуклюжего действия «США получили ощетинившую Россию и Европу, расколотую на два враждебных блока».
Сторонником продолжения сотрудничества с СССР был и Эйзенхауэр: «Нормально работать с Россией будет возможно в том случае, если мы будем следовать той же схеме благожелательности и позитивного сотрудничества, которое привело к замечательному единству союзников во Второй мировой войне».
Британия теряла влияние и престиж, но пыталась создать противовес СССР в Европе. 12 мая У. Черчилль писал Трумену: «Я всегда(!) стремился к дружбе с Россией, но, также как и у Вас, у меня вызывает глубокую тревогу неправильное истолкование русскими Ялтинских решений».
Уинстон Черчилль также 13 мая в беседе с послом СССР в Британии Гусевым «выкатил» массу претензий к СССР и высказал это с нескрываемой злобой. Это касалось занятия Тито порта Триест, то, что «союзников» не допускали в Прагу, Вену, Берлин, так же по поводу формирования правительства в Польше. Хотя к этому времени «союзники» не вывели свои войска из предназначенных для СССР зон оккупации Германии.
Хотя все эти планы «союзников» разрабатывались в глубокой тайне, один их «кротов» Берии на Уайтхолле передал подробности в Москву и Сталин был своевременно информирован о настроениях и планах «союзников». Когда он узнал о двурушничестве У. Черчилля, он крепко выругался и сказал: «Черчилль всегда был антисоветчик номер один. Он им и остался». Сталин приказал Жукову произвести перегруппировку советских войск в Европе и сделал резкое заявление в адрес «союзников» по поводу разоружения и содержания военнопленных.
Среди самых жестких ястребов заявил о себе Дж. Кеннан, у которого появилась потребность изложить на бумаге проблемы связанные с взаимоотношениями между Россией и Западом. Он писал 19 мая 1945 года: «Когда закончится война на Дальнем Востоке, у Москвы впервые в истории не будет соперников в Европе из числа Великих держав и под ее контролем окажутся огромные территории за пределами СССР».
Сталин, на волне Великой Победы. Чувствовал себя, и не без оснований, военно-политическим триумфатором. И он не собирался сдавать кому-либо позиций на мировой арене, завоеванных ценой подвига всего народа и огромных жертв, которые понес Советский Союз. Это понимали многие американцы. Так Джон Гэддисон писал: «Непропорционально большая тяжесть, которую вынесла Красная Армия при разгроме Гитлера, давала СССР моральное право требовать значительного, может даже преобладающего влияния на послевоенное устройство».
Сталин, СССР помышлял в это время не об экспансии, сколь о создании таких условий, которые исключали возможность повторения кошмара начального периода войны. Он стремился создать на западных границах пояс безопасности из невраждебных государств. И Москва вела себя предельно осторожно, планов по «советизации» в 1945 году ни Польши, ни Чехословакии, ни Венгрии, ни Австрии, ни Норвегии, ни Финляндии, ни Югославии, ни Болгарии не было. Ее целью были «независимые, но не враждебные СССР государства», отсюда поддержка «Декларации об освобожденной Европе», представленной США в Ялте, и компромиссы при формировании коалиционных правительств. Кремль был настроен на партнерство с Западом после войны даже с чисто прагматичных взглядов - ожидание экономической помощи от США для восстановления разрушенного хозяйства на фоне обещания займов от державы, производящей 42% промышленных товаров мира, 43% электроэнергии, 80% автомобилей, 57% стали, 62% нефти. Имеющей золотой запас 33 млрд. долларов и 1/2 кораблей планеты, уже обладающей ядерным оружием.
Но США, набравшие за время войны экономическую силу, увеличившие свои военные расходы с 1,4 млрд. до 86 млрд. в 1945 году, взяли курс на доминирование по «праву морального центра всего человечества». И руководство США прекрасно понимали слабость СССР в связи с огромными людскими потерями, разрушенной европейской части страны, инфраструктуры, нехваткой технических специалистов, слабостью ВМС, и на Дальнем Востоке. К этому добавлялось необходимость концентрации ресурсов для создания ядерного оружия.
Наши «союзники» не признали законность вхождения Эстонии, Литвы, Латвии в состав СССР, фактически поддерживали «лесных братьев» и бандеровцев, откладывая признание на «потом».
Назревала необходимость в новой встрече «Большой тройке», чтобы попытаться сгладить, прекратить ухудшение межсоюзных отношений. Но «белый дом» тянул со сроками встречи, привязывая их к испытаниям первой атомной бомбы, которое было назначено на средину июля. Он стремился сесть за стол переговоров со Сталиным, имея перевес, которое могло создать ядерное оружие. Необходимо было окончательно решить судьбу Германии, которую в Крыму У. Черчилль предлагал превратить в «картофельное поле», расчленив ее и проведя деиндустриализацию. С такой же идеей приехал в Потсдам и Гарри Трумен. Но Сталин еще в день Победы, в обращении к советскому народу заявил, что «не собирается, ни расчленять, ни уничтожать Германию». Ирландский историк Джеффри Робертс считает, что Сталин, рассчитывая на сотрудничество с западными союзниками по германскому вопросу, «допустил ошибку, спроецировав свои собственные расчеты и рассуждения на других. После войны его партнеры по «большому альянсу» постепенно все больше стали рассматривать Германию как союзника в борьбе с коммунизмом, против которого надо было объединяться». Главные решения по послевоенному устройству будут приняты на Потсдамской конференции. Но это уже тема для следующей статьи.