Священник Николай Толстиков
Цыганка подстерегла Владлена в узком проходе между глухой боковой стеной вокзала и пивным ларьком. Сидела-посиживала на пустом ящике, старая, сморщенная, в темной одежде. За бомжиху привокзальную посчитал бы ее Владлен только так, прошел бы с брезгливым видом мимо. Но карий глаз ее из-под седой пряди волос успел уже молниеносно обшарить Владлена с ног до головы, вперился в мужика пристально. И коричневая, ковшиком, ладошка выскочила ему навстречу:
– Подай для ребенка десять копеек!
– Что так мало-то?!
Владлен хмыкнул, нашарил в кармане горсть мелочи, высыпал цыганке на ладонь.
Старушонка подпрыгнула шустро и вовсе встала на его пути, перебирая в своих скрюченных пальцах перед его носом закопченную дочерна монетку.
– Ай, золотой-кудрявый, вижу порчу на тебе! Нескладно живешь, женщинами позабыт, позаброшен… Давай я с тебя «сглаз» сниму?!
– Дорого ли, старая, возьмешь? – скорчив нарочито заинтересованную мину, усмехнулся про себя Владлен: знаем, дескать, ваши цыганские штучки.
– Ой, милый, ничего не надо…
Цыганка скользнула мимолетным взглядом по руке Владлена, на всякий случай засунутой в карман брюк и комкающей в ладони пару «тысячных».
– Сама подарю тебе вот эту «черную» копеечку! Пойдешь домой и через плечо брось ее на дорогу позади себя. Вот только брать ее голыми руками нельзя, не поможет, надо обязательно в бумажку завернуть.
Где ж бумажку вот так сразу возьмешь? Владлен похлопал себя по карманам, удрученно посмотрел вокруг: асфальт недавно деревянной лопатой дворник проскоблил, чисто.
– Давай мы ее в деньгу бумажную завернем? – пришла на выручку цыганка, внимательно проследив за тем, как Владлен лапает полупустые карманы. – Убирать ее обратно мне ведь нельзя. Несчастье может случиться с родным твоим человеком. Владлен сразу же представил своего старого и больного отца в маленьком городке, куда он ехал на вынужденные «рождественские каникулы» – на работе случился простой.
– Червончик-то хотя найдется всяко? А?
Заворожено глядя на мелькавшую в пальцах старухи монетку, Владлен вытащил из кармана купюру и послушно протянул ее цыганке. Чего уж там мелочиться!
– Вот беда еще, дорогой человек, не могу я ее сама тебе передать, – ворковала цыганка, завернув монетку в купюру. – Вот она это сделает!
Откуда-то сбоку выскочила молоденькая цыганочка.
– Только надо опять в бумажку завернуть!
И опять из «бумажек» сначала потребовалась одна, а для того, чтобы цыганочка могла ему монетку передать, и другая. Но молоденькая сжала перед Владленовым носом кулачок, дунула на него, распрямила ладошку – пусто!
Пока Владлен оторопело разглядывал чистую ладонь, куда-то порскнула старуха, ровно сквозь асфальт провалилась, а молодайка, напоследок подмигнув жгуче-черным глазом, повернулась, прошелестела своими разноцветными юбками к толпе пассажиров на перроне и затерялась там.
Владлен остался стоять, будто в беспамятстве. Пытаясь все же выбраться из какого-то странного, окутавшего его, морока, ухватил глазом поблескивающий в солнечных лучах крест на привокзальной часовенке и непослушной рукой, через силу, перекрестился. Наверно в первый раз в жизни. Пригодился давний отцовский совет, над которым прежде подсмеивался.
И всё наваждение разом схлынуло!
Но еще, как в полусне, Владлен проводил взглядом цветастую косынку в людской толчее, но следом не бросился, не закричал на мошенницу. Ну не смешно ли: здоровый, не шибко еще пожилой мужик за кем-то гоняется! И к тому же летчик, хоть и бывший.
На автобус он опоздал, пришлось ждать другого рейса, но зато насобирал по карманам остатки мелочи: в аккурат хватило на билет. Стоял и ждал автобуса, не отходя от часовни, видно, недавно отреставрированной. Когда-то и не замечал ее.
Вот это да! Соседкой Владлена на автобусном сидении оказалась Ольга-библиотекарша. «Е-мое, а ведь и не постарела нисколько!» – то ли восхищением, то ли с удивлением подумал Владлен, усаживаясь робко рядом с ней. Оставалась вот эта дурацкая робость до сих пор…
Ольга была постарше Владлена; он, когда стал за ней «бегать», только что школу закончил и мотался пока без всякого дела. Ольга же выдавала книги в городской библиотеке, куда Владлен заглядывал часто, читать он любил. Потом и вовсе из библиотеки бы не вылез…
Ольге «крутил мозги» заезжий хлыщ из районной газетенки, но не женился на ней, смылся куда-то. Ольга, бедняжка, от расстройства даже в больницу слегла, потом в библиотеке своей сидела подавленная, бледная, с натертыми докрасна глазами.
Вот Владлен и стал бродить за ней. Только выходило это у него как-то неловко: то полдня он рылся в книгах, краснея и пышкаясь, время от времени что-то мало вразумительное спрашивая у Ольги, то, подкараулив ее после работы, с сосредоточенно-серьезным видом, молча, плелся следом, провожая до дому.
Над нескладным, долговязым, страдающим от застенчивости, Владленом не зря девчонки-ровесницы подсмеивались: дескать, и подойти-то даже толком к ним не умеешь. А тут – строгая учительская дочь, девушка взрослая, начитанная.
Ольга и не брела с Владленом по улице нога за ногу, припускала домой торопливо, стыдясь, видно, встречных знакомых: рядом ведь не вышагивал, как прежде, под ручку франт пригалстученный, а переваливался неловко вчерашний десятиклассник, пустое место. На крыльцо – и до свидания!
Так и уехал с подачи дядюшки-военкома Владлен в летное училище. Потом, наведываясь в отпуск, в щеголеватой парадной форме, под руку с молодой женой он, прогуливаясь по улочкам городка, встречал иногда Ольгу.
Та с прежней насмешливо-снисходительной улыбкой поглядывала на его лихо заломленную на затылок фуражку с «орлом», молча кивала издали.
– Кто это? – спросила однажды жена.
– А-а…
С женой вскоре разошлись, сколько потом у Владлена было женщин – спросили б чего полегче, но никто из них не задержался долго. Может, и сам он был виноват в непопулярности у дамочек, захотелось ему, видите ли, такую, чтобы проснувшись по утру, вздыхала умиленно и тревожно:
– Прости меня, Господи…
Начитался в свое время книжек в Ольгиной библиотеке.
Но где такую возьмешь? Днем с огнем сыщешь ли?..
А Ольга, сидя сейчас в автобусе с Владленом рядышком, приветливо улыбалась и, пытаясь заглянуть ему в глаза, говорила о чем-то без умолку. Смысл слов ее до замороченного цыганками ума Владлена доходил еще туго: но понял Владлен, что по-прежнему она одна.
Ольгу, наконец, укачало в быстро мчавшемся по трассе автобусе, она замолчала, задремала, приклонив доверчиво голову Владлену на плечо.
Он, боясь пошевелиться, вспоминал цыганок, спасительный крест на часовенке.
Да, денек!
Так и бывает: потеряешь в малом, найдешь с Божией помощью в большом.