Дисклеймер
Этот текст — не биография, не музыковедческий анализ и не
попытка реконструировать внутренний мир Дэвида Боуи на основе
документов, интервью или архивов.
Это — психоаналитическая фантазия, выросшая из внутреннего диалога с его творчеством.
Всё, что здесь сказано о детстве, мотивах, травмах или
бессознательных стратегиях Боуи, — плод воображения автора,
вдохновлённого не столько фактами, сколько ощущением присутствия,
которое осталось после его исчезновения.
Если где-то эта фантазия совпадает с реальностью — это не более чем счастливая (или тревожная) случайность.
Если же расходится — тем лучше.
Ведь Дэвид Боуи всегда был фигурой, рождающейся не в правде, а в интерпретации.
Вступление: три головы, одна песня
Известие о смерти Дэвида Боуи пришло как гром среди ясного неба.
Не как печаль — сначала.
Как физический удар.
Как будто что-то резко выключилось в мире, и звук исчез, хотя всё вокруг продолжало звучать.
Примерно через час после известия о его смерти в моём черепе — не в
ушах, не в комнате, а внутри моей головы — начала звучать его песня.
Не громко.
Не тихо.
Просто — отчётливо, как если бы я включила проигрыватель внутри себя.
У меня никогда не было галлюцинаций.
Но кажется, это была именно галлюцинация.
Я объяснила это рационально: «Конечно, сейчас внутри будет играть Боуи — ведь умер один из любимых».
Это казалось нормальным, хотя и в не совсем обычной форме.
Но песня не умолкала.
День за днём — она звучала.
Не мешала спать, не мешала работать, не вторгалась в мысли.
Просто существовала, как будто поставленная на повтор.
На какой-то день я поделилась этим с подругой.
Сказала: «У меня в голове играет такая-то песня Боуи».
Наступила странная пауза.
Потом она спросила: «Какая?» — и я назвала.
Ещё одна пауза.
— «У меня — та же самая».
И это было рационально объяснимо.
«Ну конечно, у нас же одинаковые музыкальные вкусы!».
Но потом выяснилось, что наш общий знакомый — человек, живущий в
другом городе, с которым мы практически не общались последние годы —
слышит ровно также и ту же самую композицию.
Рационально такое объяснить невозможно.
Ни синхронность, ни выбор конкретной композиции — ничто не поддавалось логике.
У меня даже появилась фантазия, что Боуи каким-то невероятным
способом «включил» ту композицию в головах его фанатов по всему миру, — в
качестве прощания.
//полагаю, психиатры уверенно
предположили бы массовый/ групповой краткосрочный психоз на фоне острого
горя, — собственно, так и есть, но мы тут — не про психиатрию, а про
психоанализ//
А потом, через пару дней, музыка исчезла.
Может, он оставил внутри нас что-то, что продолжало звучать, пока мы не были готовы его отпустить?
Насчет, отпустить…
Конечно, сразу возникло «Боуи — жив!» (по аналогии «Цой — жив!»).
И многие полушутя говорили, что он, разумеется, не умер, а просто улетел обратно на свою планету.
Шутки — шутками, но где-то в глубине себя, я была уверена, что это — чистая правда.
Разве Дэвид мог быть «простым смертным»?
Конечно, нет.
Эта статья — мой способ поговорить с тем, что тогда звучало в головах трех разных людей.
Не о Боуи как о человеке.
А о Боуи как о симптоме — нашем общем, коллективном, бессознательном.
О том, почему некоторые люди не просто уходят — а остаются в форме вопроса.
Ребус, который дышит: психоаналитический портрет Дэвида Боуи
Когда я слушаю Дэвида Боуи, я не слышу певца.
Его голос — не звук, а приглашение: «Попробуй понять меня — и провалишься в бездну, где я давно уже дома».
Я не знаю, что произошло в детстве Дэвида (точнее — могу предположить, но не стану).
Но я чувствую, как однажды мальчик, слишком чувствительный для своего
времени, попытался показать миру то, что видел так, как не видели
другие.
И в ответ — похлопывания по плечу, добрые улыбки и фразы вроде: «Какой талантливый! Только… может, что-нибудь попроще? Чтобы мы поняли!».
Вряд ли он был отвергнут жестоко.
Скорее, люди видели нечто внешнее/ форму, но им не удавалось увидеть то, что было скрыто под ней.
Вряд ли маленький Дэвид знал слово «алиенация», но точно знал её — как привкус одиночества в комнате, полной людей.
Он не чувствовал себя чужим — он чувствовал, что другие не могут быть такими, как он.
И тогда родилось решение, гениальное в своей простоте: если вас не понимают, когда вы говорите правду — говорите загадками.
Если вы кажетесь странным в своей простоте — станьте такими сложными, что сложность станет вашей простотой.
Если вы кажетесь странным в своей сложности — переверните вообще всё вверх дном и перпендикулярно ожидаемому перпендикуляру.
Здесь срабатывает одна из самых тонких защит бессознательного: не отрицание, не вытеснение, а трансформация через представление.
Вместо того чтобы бороться за право быть собой (что предполагает, что
«себя» можно вписать в существующие рамки), Боуи решил, что рамок не существует — их можно надеть, как костюм, а потом сжечь на сцене.
Так появился симптом желания быть признанным и желания никогда не быть пойманным.
Симптом любви к миру, которая не может выразиться иначе, как через разрушение его ожиданий.
В психоаналитической традиции маска — не обман, а способ выживания.
Дональд Винникотт писал о «ложном Я» — структуре, которая
формируется, чтобы угодить миру, пока «истинное Я» прячется в
безопасности.
Но у Боуи всё перевернуто: его «ложное Я» стало более истинным, чем любая попытка быть «настоящим».
Потому что «настоящий» — это тот, кого ждут.
А он не хотел быть тем, кого ждут.
Он хотел быть тем, кого ищут.
Каждый его альтер-эго — не побег от себя, а расширение себя.
Белый герцог — амплуа, в котором можно сказать то, что невозможно сказать, будучи «Дэвидом Боуи».
Аладдин — способ прожить безумие, не сойдя с ума.
Это — не игра ролей, а онтологическая гимнастика: «Кто я сегодня? Тот, кем вы не сможете меня назвать завтра».
Жак Лакан говорил, что субъект — это то, что «представляет себя для другого».
Но Боуи перехитрил Другого.
Он представил столько «себя», что Другой сдался.
Он не дал миру зафиксировать его образ — потому что каждый новый образ стирал предыдущий.
Это — нарциссизм, но очень «продвинутый» — акт освобождения: «Вы не сможете меня поймать, потому что я уже не здесь».
Есть в его творчестве нечто, что можно назвать мстительной эстетикой.
Но месть здесь — не злоба, а ирония, возведённая в ранг искусства.
«Вы хотели гениальности? Получите её — но в форме, которую не поймёте».
«Вы хотели звёзд? Вот вам инопланетянин — с румянами, в костюме от Кансай Ямамото, поющий о том, что любовь — это пыль».
Это — сублимация в её чистейшем виде: та боль, которую нельзя выразить словами, превращается в форму, которую нельзя игнорировать.
Бессознательное, не найдя выхода в прямом признании, находит его в кривом зеркале сцены.
И чем сложнее образ, тем яснее крик: «Это — я. Но вы всё равно не узнаете меня».
Ирония в том, что мир полюбил эту непонятность.
Поклонники не хотели разгадывать загадку — они хотели жить внутри неё.
Боуи создал пространство, где можно быть чужим — и чувствовать себя как дома.
Это был дар: он не просил нас понять его.
Он просто показал, что непонятность — тоже способ бытия.
В финале своей жизни, уже уходящий, он записал альбом.
Альбом, на мой взгляд, не «прощальный».
Это — последнее представление.
Последний ребус.
Последнее «возьмите меня — но уже навсегда непостижимым».
Психоанализ не стремится «разгадать» субъекта.
Он уважает его загадку.
И в этом Боуи — идеальный пациент, который никогда не лежал на
кушетке, но всю жизнь лежал внутри своего симптома — и превратил его в
искусство.
Он не искал признания.
Он искал того, кто скажет: «Я не понимаю тебя — но я смотрю и слушаю. И мне не страшно».
Возможно, быть человеком — значит жить в напряжении между «я чувствую» и «я не знаю».
Дэвид Боуи не разрешил это напряжение.
Он сделал из него музыку.
И этим спас нас всех — тех, кто тоже чувствует слишком много, чтобы быть понятым, и слишком честен, чтобы притворяться простым.
Так что, вполне возможно, что Дэвид действительно не умер, и не вернулся на свою планету (потому, что это мы так решили).
Он опять оказался в том месте, где мы хотим его обнаружить (потому, что уверены, что он там), но его там уже нет.
- - - - -
Приглашаю на индивидуальные консультации и интервизии!
Об авторе
Елена Нечаева родилась, живет и работает в Екатеринбурге. Автор книг
по психологии и психоанализу, автор картин в жанре уральского
андерграунда и музыкальных клипов. Ведет психолого-психоаналитическую
практику с 2007-го года — в Екатеринбурге и онлайн.
ВСЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ НЕЧАЕВОЙ МОЖНО ПРИОБРЕСТИ НА САЙТЕ ИЗДАТЕЛЬСТВА RIDERO.RU
ЗАПИСЬ НА ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ КОНСУЛЬТАЦИИ (ЛЮБОЙ ГОРОД, 18+) НА САЙТЕ NEACOACH.RU