Несмотря на то что в отечественных кинотеатрах, кажется, идут одни мультфильмы, российская анимация переживает тяжелые времена. Особенно нехороши они для самого обычно продуктивного поколения — художников 35–45 лет, и для молодых, которые только заканчивают учиться. Почему так случилось, «Таким делам» рассказала программный директор Большого фестиваля мультфильмов (БФМ) критик и искусствовед Дина Годер.
Волновое развитие
Российская анимация развивается волнами. Каждая следующая волна связана с государственным финансированием: вот стали поддерживать кино для детей, потом появились сериалы, пошли полные метры, а значит, родились новые студии, начала расти индустрия, которой нужны профессионалы.
Следом создается больше новых школ и анимационных отделений в старых художественных вузах, им нужны преподаватели. Выходит в свет поколение выпускников, в школы приходят молодые амбициозные профессионалы с новыми взглядами на профессию. Возникают фестивали, где люди оказываются в контексте локального и мирового искусства, обмениваются знаниями, завязывают новые связи — и анимация развивается.
А потом наступает кризис: денег становится меньше, приходит идеологическое регулирование, падает производство и в авторском кино, и в индустрии, раскрутившиеся школы анимации продолжают выпускать профессионалов, и они оказываются на рынке, который мало что им может предложить и где выпускники конкурируют не только друг с другом, но и со «взрослыми» аниматорами, потерявшими работу.
«До кучи» на сцену выходит технологический кризис — мировая индустрия встает на паузу в ожидании, что может дать искусственный интеллект, и опасаясь финансировать дорогостоящую анимацию, которая в случае ИИ-прорыва завтра, возможно, будет стоить копейки. Мы сейчас именно в этой точке.
«Зайчик пукнул, мышка его пожалела…»
Я смотрю на процесс со стороны зрительного зала и вижу общую картину российской анимации, в первую очередь авторской, конечно. Она меняется, и тенденция этих изменений выглядит грустно.
Понятно, что отечественная анимация потеряла многих из своего самого продуктивного среднего поколения — они уехали, и мало кто из них продолжает снимать фильмы, они не преподают в вузах и почти исчезли из отечественной профессиональной среды, для которой взаимообмен энергиями, идеями и дружбами очень важен. Пока с ними еще есть связь, но они отдаляются все больше. И дело не только в этом.
Есть ощущение, что в целом российскую анимацию сильно отбросило назад, она стала старомодной — и по дизайну, с его пошлой милотой советских времен, и по сценариям, с примитивным нарративом, и по архаическому киноязыку, и по вялому ритму. Как будто вернулись сюжеты, о которых когда-то писал Александр Татарский: «Зайчик пукнул, мышка его пожалела, потом пришел мудрый ежик — и они вместе спели об этом песенку». Конечно, это не касается звезд, они остаются собой, я говорю именно об общей картине, в которой анимация стала выглядеть смотрящей назад, а не в будущее, как это было совсем недавно. И, что самое печальное, в большой степени это относится к молодой анимации, к студентам.
Ответственные за погоду
Вообще-то, студенческая анимация обычно погоды в искусстве не делает, она скорее говорит о том, чего нам ждать в будущем. Но сейчас обстоятельства складываются так, что в России общую картину авторской анимации определяют именно студенты и вчерашние выпускники. С одной стороны, их стало действительно много — появилось множество новых анимационных школ и частных курсов, фестивали буквально завалены фильмами начинающих авторов, но дело и в том, что среднее, обычно самое продуктивное поколение режиссеров (35–45 лет) выбито. После февраля 2022 года многие уехали. Кто-то ищет работу за границей, кто-то, пытаясь прокормить семью, работает на коммерческих проектах и подрабатывает где только может: цены растут, а зарплаты нет. В общем, их фильмов мы видим мало. Из старших снимают единицы, большинство погрузилось в преподавание — для тех, кто склонен к авторской анимации, сегодня это единственная возможность стабильного заработка. Правда, учеников должно быть много, и режиссеры набирают их повсюду, мечась между вузами.
Так что все упирается в молодых. Чтобы понять, как выглядит ситуация с молодой анимацией изнутри, на что могут рассчитывать люди, входящие в профессию, я поговорила со множеством людей, работающих в вузах и на студиях в разных должностях. С теми, кто учит, и с теми, кто берет на работу недавних выпускников и работает с ними. И сопоставила это с фильмами, которые вижу сама.
Время подъема
Лет двадцать пять назад анимационных школ у нас почти не было, буквально по одной-две в трех городах страны: Москве, Питере и Екатеринбурге. Это удивительно, учитывая высокую репутацию советской анимации и если сравнить с десятками, а то и сотнями школ в других странах. Но с нулевых годов анимация в России активно развивалась, становилась интересной все большему числу людей, постепенно оказалась модной специальностью, было похоже, что за ней, одновременно и творческой, и высокотехнологичной профессией, будущее.
В десятых годах начался бум новых школ, анимационные специализации появились и в давно существующих вузах и художественных училищах, развивалось среднее образование, детские кружки. В регионах было сложно найти преподавателей, но для них тоже возникли обучающие программы. Вместе с тем в Москве, где школ открывалось много, они естественным образом соревновались, зарабатывали репутацию. ВГИК как старейшая школа был самый известный, особенно для абитуриентов из регионов, но с появлением Школы дизайна как отделения Высшей школы экономики, с очень плотной амбициозной программой и дорогим обучением, ВГИК стал считаться старомодным. В Школу-студию ШАР шли учиться как в магистратуру те, кто уже получил анимационное или художественное образование и хотел двигаться в авторском кино дальше, учась у действующих режиссеров. Появились колледжи и совсем новые вузы, можно было найти бесплатные или не очень дорогие места и выбирать, где учиться, исходя из амбиций и кошелька.
В двадцатых годах начался бум малых частных школ и коротких профессиональных курсов, которые вели известные режиссеры онлайн и офлайн, приглашая к себе вести занятия классных узких специалистов. Тогда же стали появляться короткие интенсивы, посвященные какой-то теме или технике и интересные молодым, хотевшим выскочить из обыденности и в хорошей компании попробовать что-то новое.
Сегодня ситуация выглядит именно так: есть все, разве что закрылась Школа-студия ШАР, знаменитая своими выпускниками и получавшая международные награды. А екатеринбургская школа с новым поколением выпускников анимационного отделения Архитектурного института, наоборот, раскрутилась. То есть в стране ежегодно на рынок выходит не одна сотня аниматоров. Что они хотят? Какие у них перспективы?
Судьба сдельщика
«Когда они приходят учиться, то вообще не понимают, что происходит в этой области, — в один голос твердят мне участники процесса. — Они видят горы анимации в интернете, и им кажется, что индустрия на подъеме. Но когда становятся старше, если спросить, где бы им хотелось работать, все мечтают только о собственных больших коммерческих проектах, представляют себя шоураннерами на больших студиях со множеством сотрудников. Хотят разработать свою вселенную и про нее снимать, хотят быть авторами “Аркейна”». Продюсеры студий и руководители производства говорят, что завалены заявками студентов и выпускников на фантастические сериалы, но ребята вообще не представляют себе, как работает производство, и мало что умеют.
Большие индустриальные студии, которые делают сериалы и полные метры, раньше организовывали свои курсы и лучших брали на работу. Сейчас, с падением производства, им не до того, чтобы учить молодых. А по выпускным проектам трудно увидеть, кто чего стоит, потянет ли человек напряженный производственный ритм.
Карина Кабанова, продюсер студии Metrafilms, говорит: «Мы думали брать молодых на авторское кино и на нем проверять профессиональные качества режиссеров, чтобы понять, смогут ли они потом пойти работать в индустрию, но на это не хватило денег». Производственники говорят: «Хорошо бы институты делали целевые наборы и брали в преподаватели людей из индустрии. Сейчас школы не могут подготовить аниматоров для нас, потому что в них преподают люди, которые в лучшем случае снимают авторскую анимацию, а чаще всего вообще ничего не снимают, они просто не знают, что нам нужно». Полина Кампиони, руководитель специализации «Анимация» Школы дизайна в Вышке, рассказывает: «Мы уже несколько лет набираем магистратуру по авторскому кино и вот решили набрать магистрантов специально для индустрии. Набор провалился: никто не хотел поступать». Продюсер Большой школы анимации Виктор Федосеев говорит: «Никто из наших взрослых студентов не хочет идти на студии. Мы учим режиссеров и кукольников, и меня очень расстраивает, что я не представляю себе, куда они пойдут работать».
То есть про студии как один из вариантов работы думают только самые младшие — бакалавры и выпускники колледжей. Но и им сейчас идти некуда. «Союзмультфильм» (СМФ), который раньше регулярно пестовал молодых, теперь ввел режим экономии: сериалы закрываются один за другим, сотрудники пополняют рынок безработных. Все озабочены тем, как удержать и не оставить без работы взрослых, умелых и надежных профессионалов, ведь аниматорская работа сдельная — если ее мало, ничего не заработаешь.
На студии «Анимаккорд», где делают «Машу и Медведя», — большое производство, и редко, но бывало, что в работу на низшие должности с возможностью роста брали совсем молодых и неопытных. Но для этого худрук проекта Наталья Березовая без конца мониторила социальные сети, отмечая себе талантливых и запоминая, кто искал работу, чтобы, если вдруг все совпадет и в это время студии будут нужны новые руки, она их могла позвать. «Но, — говорит Наташа, — какое-то время никто из них не сможет заработать этим на жизнь, а если нужно еще и квартиру снимать, совсем беда». Судьба сдельщиков: важно работать очень быстро и очень хорошо, чтобы не тормозили бесконечные переделки. Другие студии подтверждают: чтобы стать хорошим аниматором, нужно три — пять лет.
По углам глобализации
Еще одно веяние времени — большинство сегодняшних студий не имеют собственно студии как места: работники сидят по домам по всей стране и даже по всему миру, встречаясь только в корпоративных чатах, задачи ставятся в зумах, обсуждения проходят в зумах — все по интернету. Глобализация. Как мэтры вспоминали свою жизнь в советские времена на «Союзмультфильме», где все варились в одном бульоне и неопытные новички (вроде молодого Норштейна) прямо в процессе работы учились у великих, так сегодняшние мастера вспоминают студию «Пилот». Все были вместе, и, если ты уже попал в эту среду, без работы не останешься. Сегодня их мало, но тоже есть студии-дома — например, в Москве обновленный «Союзмультфильм», а в Питере — «Петербург» («Смешарики»), где есть студийная жизнь, иногда показы с обсуждениями, какая-то учеба, что важно, поскольку технологии все время обновляются. И тем не менее все изменилось.
«Ну а все же, — спрашиваю я Евгению Жиркову, креативного продюсера сериала “Простоквашино” на СМФ, — если вам нужно будет взять хоть кого-то, какая школа лучше готовит для производства?» — «Это не школы, а люди, — отвечает она. — Я из разных школ могу назвать таких самородков — не важно, в каком вузе или колледже он учился. Это может быть вообще самоучка. Когда мы набирали стажеров на СМФ, устроили очень большой конкурс среди выпускников и дипломников разных школ. И лучшей оказалась девочка из Беларуси. Я ее спрашиваю: “Где ты училась?” — “Я вообще нигде не училась, я сижу дома, рисую”. Она сейчас работает на японскую студию. Тут поднабралась, там. Везде есть такие цепкие ребята».
А кто заказчик
Болеющие за студентов преподаватели мечтают, что молодые соберут свои команды и сами придумают и сделают что-то свое — пусть маленький, но собственный продакшен, не зависящий от раскладов в больших студиях. Евгения Жиркова рассказывает мне про такую команду совсем юных девочек, окончивших московскую киношколу и соединившихся в маленькую компанию. Трудно им работать с заказчиками: «Звонят советоваться, что делать, если заказчик давно не отвечает, что делать, если пригласили на большой проект, но там все как-то мутно. Я говорю: “Отступайте! Они не заплатят!”»
Кто постарше, помнит заказчиков и спонсоров из девяностых, многие из которых были больше похожи на бандитов. Один отвалил денег на какой-то проект, а потом благодетеля убили. Чьи теперь права? Можно ли показывать фильм, который все же доделали? Неведомо. Так он и лежит где-то.
Прошло 30 лет, но и сейчас заказчики часто не понимают специфики и объема анимационной работы и, соответственно, цен. Еще недавно аниматоры хохотали, рассказывая про таких: «…И он говорит: “Мне нужно что-то простое, традиционное, в стиле Диснея, коротенькое, минут на пять. Времени полно — целый месяц!”» Но, с другой стороны, может быть, придет новый ИИ и любой заказчик получит что хочет?
В Школе дизайна учат работать с заказчиками, устраивают open call для компаний и институций, которые хотели бы иметь анимационные ролики, а второкурсники выбирают, что им интересно. Работать на заказ непросто: надо уметь адекватно оценивать и задачу, и свои возможности. С этим не всегда справляются и заказчики, сами не понимающие, что они хотят, и студенты, которым зачастую кажется, что они «сидят на золотых яйцах» и важно не продешевить.
Реклама может быть еще одним способом заработать, но у маленьких анимационных продакшен-компаний тоже сегодня дела не очень. Денег мало, а игроков слишком много, трудно сделать так, чтобы выбрали именно тебя и заказы не иссякали. Полные метры, сериалы, реклама — из всего этого люди, которые хотят заработать в анимационной индустрии, сегодня могут рассчитывать только на полные метры, ведь большие фильмы остаются бизнесом и люди несут деньги в кинотеатры, а новые сериалы не так перспективны — ни в показе, ни для мерча. Да и раньше, по словам Карины Кабановой, в России как бизнес работали только сериалы для малышей-дошкольников, а для подростков — уже нет. Но полных метров не делают много, на всю страну в последнее время их выходит порядка десятка за год, так что для выпускника попасть в команду — не очень реальная перспектива. И мы возвращаемся к тому, с чего начали, — к авторской анимации, ради которой идут в эту профессию молодые люди, мечтающие сделать что-то свое.
Кто поддержит автора
Во всем мире авторскую анимацию финансируют фонды, на нее получают гранты от разных институций, государственных и частных. Эта поддержка исходит из понимания, что авторская анимация важна для всего искусства: она не зарабатывает, а ищет новые пути.
В России финансирование анимации в основном государственное. Есть Фонд кино, рассчитывать на поддержку которого могут только мастера, есть Министерство культуры, которое денег дает все меньше и суммы совсем небольшие. Жить, пока ты делаешь кино, на эти деньги можно, разве что если ты работаешь в одиночку, без студии и ни с кем не должен делиться — сам себе режиссер, художник и аниматор. Но получить их тоже непросто. К тому же для создателей, рассчитывающих на финансирование, выдвигаются все более строгие тематические ограничения и требования в виде обязательного списка приоритетных тем и задача держаться «традиционных российских духовно-нравственных и культурных ценностей».
Есть маленькие гранты, которые надо искать и выиграть в результате питчинга, но они не удержат художника на плаву. Конечно, это приводит к тому, что, отчаявшись прокормиться полученной специальностью, многие бросают профессию. Даже способные студенты, сделавшие интересные дипломы, уходят в дизайн, иллюстрацию, интерьеры, руководить детскими студиями или куда-то в совсем не творческие области, где еще можно заработать на жизнь. Будет ли кто-то из них в свободное время снимать на свои деньги вымечтанное кино? Но если ты, несмотря ни на что, хочешь остаться в анимации, любишь это дело, хорошо бы понять, какие сегодня есть возможности для авторского высказывания.
С десятых годов, когда появилось много новой молодой анимации, ее темы стали меняться. Раньше российская анимация была рассчитана главным образом на детей — это было связано и с финансированием детского кино, и с советской традицией анимационного эскапизма. Мировые фестивали очень любили штучные детские российские мультфильмы, их всегда было много в конкурсах самых престижных смотров, чего не скажешь о мультфильмах для взрослых. И даже «Пилот», начавшийся с недетского кино, в нулевых переключился на большой сказочный проект. В мире считали, что сказки — специфика русской анимации. Студенты и молодая режиссура стали это менять, они снимали о том, что им было интересно: о современности, о проблемах, которые их волновали, — личных, семейных, общественных. На самом деле это был общемировой тренд: анимация вышла из детской резервации и активно реагировала на жизнь вокруг, как и все другие искусства. Это видели российские студенты, которые благодаря интернету и фестивалям стали смотреть много анимации, ориентироваться в том, что происходит в искусстве, учиться. И искать свой путь.
Фестивальный голод
Вообще, фестивали очень много значили для отечественной анимации. Начиная с главного отечественного фестиваля — Суздальского, где в дружеской среде объединялись все поколения, от мэтров до младшекурсников. Участников конкурса фестиваль селил и кормил за свой счет, за каждым студентом, попавшим в программу, увязывались толпы друзей-однокурсников, скопом они снимали на всех жилье поблизости и так входили в профессиональную среду, которая на самом деле не очень большая. Знакомились, дружили, налаживали профессиональные контакты. Постепенно фестивалей в России становилось все больше, они уже были международными, а значит, можно было увидеть многое из того, что гремело в анимационном мире. На зарубежных фестивалях, куда приглашали российских молодых режиссеров и студентов, прошедших конкурсный отбор, обстановка была такая же демократичная, как в Суздале. Анимационная среда очень дружелюбная и поддерживающая, так что у молодых, для которых иностранный язык не был проблемой, контакты, вхождение в мировую профессиональную среду через фестивали были легкими, все знакомились мгновенно и сразу принимались обсуждать фильмы. Это все остановилось после 2022 года.
Нельзя сказать, что российские фильмы совсем перестали брать на международные фестивали. Их берут, пусть меньше и не на самые крупные, но дело в том, что изменилась ситуация не только у нас, но и в мире. Визу теперь получить сложно, и покупка билета студентам не по карману. Вузы и студии и в благополучные времена не очень-то финансировали поездки, а теперь и вовсе перестали. И мировые фестивали затягивают пояса. Даже самый знаменитый фестиваль авторской анимации в Анси объявил, что начинает брать плату за подачу фильма на конкурс (деньги не очень большие, но, если отправлять фильм хотя бы на десяток фестивалей, это становится чувствительным), к тому же фестиваль теперь не будет брать на себя ни проживание, ни еду конкурсантов. А значит, у молодых художников и студентов, которых не привозят за счет школы (зарубежные киношколы иногда делают такие образовательные поездки), шансов приехать очень мало. И это в большой степени лишает молодых людей мотивации делать кино: многие готовы год и больше «упарываться» за маленькие деньги на своем авторском фильме, чтобы потом год-два ездить по фестивалям и показывать его людям. А теперь особо и не поездишь.
Где их показывать
С тем, чтобы даже просто показать фильм так, как он был задуман — в кинотеатре, со зрителями, услышать их мнения, — сейчас и без выезда за границу много проблем. В первую очередь потому, что демонстрировать кино в кинотеатрах без прокатного удостоверения в России нельзя. Прокатное удостоверение стоит хлопот, денег и даже в этом случае не обязательно будет получено, поскольку цензура Минкульта стала гораздо жестче. А значит, никакая школа не будет связываться с получением «прокаток» для множества студенческих мультфильмов и тратиться на них.
Что касается показа на российских фестивалях, то их становится все меньше, поскольку не всякому, даже старому и известному, смотру удается попасть в фестивальный список Минкульта, без которого проведение фестиваля сильно усложняется. К тому же для национальных фестов тоже нужны прокатки. Прокатные удостоверения не нужны только для тех смотров, которые называются международными, но тут возникает иное препятствие — цензура.
Особенности национальной цензуры
Особенность сегодняшней российской цензуры, а значит, и самоцензуры студий и платформ в том, что она ориентируется не столько на закон (это само собой), сколько на специфическую часть публики, склонную к доносам и сутяжничеству. Поэтому фильмы запрещают не только за то, что в них есть, но и за то, в чем их могут заподозрить склонные к невнятным обидам зрители. Доносчики-активисты напишут о своих подозрениях во все высокие инстанции, что создаст проблемы у тех, кто оказался недостаточно бдительным. Стандартный сегодняшний диалог с запретителями: «Но ведь в фильме этого нет!» — «А вы можете гарантировать, что никто из зрителей этого не подумает и не напишет донос?» Конечно, гарантировать ничего невозможно, особенно в анимации, построенной на условности и метафорах.
Расплывчатое представление о запретном закрывает множество возможностей показывать фильмы. Полина Кампиони рассказывает: «Мы договаривались с одной онлайн-платформой о показах и послали им потенциально подходящие студенческие мультфильмы, а там из списка в 30 фильмов, по их мнению, безопасных оказалось только три-четыре, хотя мы считали, что все они безопасные. Аргументы звучали параноидальные».
В другом случае сняли с показа невинный клип про дружбу двух пацанов. Полина: «Я все смеюсь, что у нас запрещена однополая дружба, нельзя, чтобы два человека одного пола хорошо проводили время в кадре. Либо их должно быть три, либо они должны быть разнополыми. По-моему, это противоречит идее традиционных ценностей, где, казалось бы, дружба должна занимать большое место».
Еще гораздо жестче цензура стала относиться к сексуальности: любая эротика трактуется как порнография. Да и вообще телесность сомнительна. Любое голое тело, пусть речь не про секс, а про баню или больницу, под подозрением, любые гениталии, даже если они выглядят в предельно условном анимационном кино как закорючка, для показа в кинотеатре необходимо заблюрить. В том числе на показах для взрослых с цензом 18+. Хотя, казалось бы, чего там взрослые люди не видели? Впрочем, тема гениталий больше относится к зарубежному фестивальному кино, российское и само по себе традиционно целомудренное.
Спрашиваю у преподавателей разных анимационных школ, приводит ли цензурное давление к тому, что есть какие-то темы, которые студентам брать запрещают? Отвечают: «Нет, на темы, однозначно запрещенные законом, никто фильмов не снимает, а выискивать, где что кому-то может не понравиться, — не наше дело. Но мы, конечно, объясняем, чем потенциально рискованные повороты могут быть чреваты, чтобы это не стало для студентов неприятным сюрпризом. Они должны понимать, что их фильм, например, нельзя будет показывать». Правда, сегодня в традиции застойных времен случается, что любители анимации, прознав, какие фильмы не прошли в России фестивальную цензуру, устраивают для режиссеров квартирные показы. Но это не всем подходит, и понятно, что в целом молодые режиссеры начинают опасаться тем, связанных с современностью и какими-то острыми проблемами, отсюда возвращение к безопасным детским темам, сказкам. А опасливость в выборе тем тянет за собой и робость перед смелыми художественными решениями, острыми характерами, парадоксальными интерпретациями — никогда не знаешь, что зацепит ревнителей традиций.
Бремя выживания
Одним словом, сейчас анимация находится на спаде волны (впрочем, из любой точки, как известно, есть куда падать ниже) и по состоянию индустрии, и по разочарованию молодых в профессии, которая, похоже, в ближайшее время будет выглядеть слегка оплачиваемым хобби.
Вместе с тем от руководителей культуры продолжают приходить бодрые новости анимационной индустрии — известие, например, что детские фильмы будут получать стопроцентное госфинансирование. Но, поскольку пока не объявлено, что общая сумма поддержки анимации увеличится, возможно, это приведет к тому, что фильмы останутся только детские.
Многие говорят: сейчас время не достижений, а выживания. Остается надеяться, что те, для кого это важно, выживут и дождутся, когда волна пойдет вверх.
Спасибо, что дочитали до конца!
Текст: Дина Годер
Помочь нам