Друзья, вы когда-нибудь пробовали учиться пению под присмотром личной охраны? А вот студенты Ларисы Долиной в МГИК, похоже, привыкли к такому «джазу». Я узнала подробности того, как проходят репетиции у «королевы эстрады», и это мало похоже на наставничество — скорее на публичную экзекуцию. Уничтоженные кафедры, летящие в стены предметы и абсолютное отсутствие эмпатии. Неужели в 2026 году мы всё еще верим, что через страх можно воспитать искусство? Давайте вместе разбираться.
Вы никогда не задумывались, как выглядит изнанка того самого «храма искусства», куда талантливые дети несут свои мечты, как самое дорогое? Нет, я не о творческих муках или строгости педагогов — всё это было бы понятно и даже оправданно. Я о другом. О том, что происходит, когда за громким именем и пафосными титулами скрывается система, в которой давно забыли и об искусстве, и о человеческом достоинстве.
Давайте поговорим откровенно. Без слащавых фраз о «служении» и «преемственности традиций». Речь пойдет о Московском государственном институте культуры и о человеке, который с 2016 года возглавляет там кафедру эстрадно-джазового искусства — Ларисе Долиной. Я долгое время собирала информацию, разговаривала с разными людьми, связанными с этим вузом. И к сожалению, картина сложилась настолько неприглядная, что молчать об этом просто невозможно. Это уже не про творческие разногласия — это про систему ценностей, вернее, про её полное отсутствие.
Начнем с самого начала. 2016 год. В институт, который и без того был далек от идеала, приходит настоящая звезда. Казалось бы, блестящее приобретение! Живая легенда, народная артистка, обладательница уникального голоса будет делиться опытом с молодежью. Аплодисменты, цветы, радостные лица в администрации. Но очень скоро восторг сменился чем-то другим. Тревогой. А потом и откровенным страхом.
Первое, что бросилось в глаза всем внутри — началась какая-то странная, необъявленная война. Под раздачу попала кафедра академического пения. Та самая, где работали педагоги старой, настоящей школы. Те самые, которые учились еще у великих музыкантов советского времени и знали об искусстве не понаслышке. В течение двух лет этот коллектив был фактически уничтожен. Люди уходили один за другим.
Не по своей воле — об этом говорят все, с кем я общалась. Их выживали. Создавали невыносимые условия, игнорировали, ставили палки в колеса. Внутри вуза это называли не иначе как «зачисткой территории». Печально, но десятилетия опыта, знаний, традиций — и всё это в одночасье объявляется ненужным. Не потому что педагоги плохие — а потому что они не «свои». Потому что у них есть свое мнение. Потому что они могут не согласиться. Вот так, сходу, была уничтожена целая профессиональная школа. И все молчали. Потому что кто посмеет перечить самой Ларисе Долиной?
А дальше началось то, что сложно назвать педагогическим процессом. То, что я услышала от студентов и бывших сотрудников, больше похоже на описание не репетиционной комнаты, а зоны боевых действий.
Стиль общения, который практикует новый руководитель кафедры, описывают одинаково: агрессия, крик, унижение. Постоянно. Как норма. Нецензурная брань в адрес студентов — это, оказывается, тоже в порядке вещей. Вы можете себе представить? Преподаватель, народная артистка, позволяет себе материться на студентов. В стенах вуза с гордым названием «институт культуры». Ирония, от которой просто опускаются руки. Иногда проскальзывала мысль: лучше бы я не ворошила этот улей...
Одна девушка, которая проучилась там три года, рассказала историю, после которой у меня долго не проходил комок в горле. «Мы готовили отчётный концерт, — вспоминает она. — Я вышла на сцену, начала петь. Через тридцать секунд раздался крик: «Хватит! Прекрати это безобразие! У тебя нет ни голоса, ни слуха, ты вообще не понимаешь, что делаешь!» Это было при всех. При полном зале. Я стояла и не могла пошевелиться, мне хотелось провалиться сквозь землю. А она продолжала: «Тебе вообще здесь не место, ты позоришь нашу кафедру». После этого я не могла петь вообще полгода. Каждый раз, открывая рот, я слышала этот крик».
И таких историй — десятки. Публичное унижение, демонстративное пренебрежение, эмоциональные срывы, во время которых в ход идут не только слова, но и предметы. Да, мне рассказывали и о том, как в сердцах бросали на пол ноты, папки, какие-то вещи. И все это — на глазах у молодых людей, которые пришли сюда учиться. Они верят, они надеются, они несут сюда свою любовь к музыке — а получают в ответ лишь презрение и агрессию. Самый страшный кошмар для любого творческого человека — быть растоптанным публично тем, кого он считает мастером. И этот кошмар в МГИКе становится будничной реальностью.
А самое ужасное, что пожаловаться невозможно. Любая попытка возразить, любое недовольство моментально оборачивается проблемами. Внезапно находятся «неуды» на экзаменах, зачеты не ставятся, начинаются разговоры о «непрофессионализме» и «несоответствии». Система выстроена идеально: студент абсолютно бесправен, он заложник ситуации. И знает, что его карьера, его диплом, его будущее — всё зависит от настроения одного человека. Атмосфера страха — вот что царит на этой кафедре. И это, заметьте, не в каком-то сектантском кружке, а в государственном вузе.
Отдельный разговор — об антураже, который сопровождает Ларису Долину в стенах института. По словам очевидцев, задолго до всех публичных скандалов она передвигалась по вузу в сопровождении личной охраны.
Да, телохранители. В учебном заведении. Вы можете это представить? Студенты бегут на пары, преподаватели несут конспекты — и среди них идет человек с охраной. От кого? От студентов? От коллег? Этот абсурдный, показной жест говорит о многом. Он говорит о том, что человек не чувствует себя частью коллектива, частью учебного процесса. Он говорит о паранойе, о желании подчеркнуть свой особый статус любой ценой. И это, заметьте, не политик или олигарх, рискующий жизнью. Это преподаватель. В институте культуры. До чего же мы докатились, если педагогу нужна охрана от собственных учеников?
Но и это еще не всё. Потому что история с Долиной — это лишь верхушка айсберга. МГИК, как и многие творческие вузы, давно превратился в заповедник кумовства и коррупции. Места здесь распределяются не по таланту, а по блату. «Свои» дети, отпрыски известных родителей, идут по зеленой дорожке — им и оценки поставят, и на конкурсы выдвинут, и диплом обеспечат. А те, кто приехал из провинции с одним лишь голосом и мечтой, — это расходный материал. Их можно унижать, травить, ломать. Для них педагогика заменяется дрессурой. Им показывают их место — в самом низу иерархической пирамиды.
Вот такая система. Где во главе угла стоят не талант и трудолюбие, а связи и умение подчиняться. Где педагог может позволить себе всё, что угодно, потому что он «звезда». Где студент — не будущий коллега, а бесправный исполнитель, который должен молчать и терпеть. Где искусство, сама суть творчества, подменяется показной жестокостью и культом личности.
Я смотрю иногда на фотографии Ларисы Долиной последних лет. На её лицо. Вы никогда не замечали, какое у него чаще всего выражение? Напряжение. Раздражение. Неприязнь. Это не усталость — нет. Это что-то другое. И судя по тому, что происходит в МГИКе, это и есть её истинное лицо. Человек, который, кажется, давно забыл, что такое радость творчества, взаимное уважение, ответственность за тех, кого учишь. Ей важнее утвердить свою власть, продемонстрировать силу, показать, кто здесь главный. А студенты… Студенты для неё просто фон, статисты в спектакле её величия. Печальный, но очень показательный момент.
И ведь самое отвратительное, что система это покрывает. Администрация вуза делает вид, что ничего не происходит. Коллеги молчат — кто из страха, кто из равнодушия.
А студенты терпят, потому что альтернатива — бросить всё и уйти с чувством глубокой травмы и несбывшейся мечты. Круг замыкается. Порядок сохраняется.
Так что же мы имеем в итоге? Институт, в названии которого есть слово «культура», но где о самой культуре давно забыли. Кафедру, которая должна готовить артистов, а на деле калечит молодые души. И человека, который, обладая всем — славой, признанием, возможностями, — выбрал путь не наставника, а надзирателя. Путь унижения вместо поддержки, агрессии вместо мудрости, страха вместо вдохновения.
И пока мы будем закрывать на это глаза, делая вид, что «всё не так однозначно» или «такова творческая среда», эта система будет работать. Будут ломаться судьбы, гаснуть таланты, уходить из профессии те, кто мог бы её украсить. А мы потом будем удивляться: куда делись настоящие артисты? Почему на сцене одни посредственности? Да потому что талантливых, но не «удобных» либо сломали в таких вот «институтах культуры», либо отбили у них всякое желание связывать жизнь с искусством.
Может быть, среди моих читателей есть те, кто лично сталкивался с «педагогикой» Долиной? Расскажите, как это — учиться пению под присмотром охраны и постоянным психологическим давлением? Верите ли вы, что такая система имеет право на существование в наши дни? Давайте обсудим эту «культурную» дичь вместе!
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали: