Начались бесконечные дни ожидания. В реанимации нам выдали номер телефона и строгий график звонков два раза в день. Так мы и жили: от звонка до звонка.
Игорю не становилось лучше. Высокая температура не отступала. А через день-два нам сообщили: сына вводят в искусственную кому. Это был удар. Не знаю как мы это вывезли… Ощущение беспомощности и леденящего ужаса. Даже сейчас, когда пишу эти строки, накатывает та же волна отчаяния.
Несколько дней, сейчас уже не помню, сколько именно (для меня это просто тянулось, даже дни и ночи смешались) температура держалась. Сначала звонила я. На четвёртый день уже не могла слушать как становится только хуже, не могла говорить, поэтому с тех пор с врачом говорил только муж.
Первым лучом света стало сообщение: температура начала спадать. Мы обрадовались. Но рано.
Следующий этап выведение из комы. Мы ждали, звонили, приезжали под двери. Но к Игорю нас не пускали. К нам выходил только заведующий отделением. Его слова как заевшая пластинка: «Без изменений. В коме» приводили в дикое отчаяние.
Я всё ещё грезила, что вот-вот нас снова положат в ту же палату. Муж осторожно готовил меня к другому исходу: скорее всего, из реанимации Игоря переведут сразу в областную больницу. Мои розовые очки постепенно трескались. Всё это время, да и сейчас, я не прочла ни одной статьи о последствиях энцефалита. Боялась. Читал только муж.
Нам говорили, что Игорю снижают дозу седативных, но он не просыпается. Мы не понимали: почему нельзя убрать препараты совсем? Как мы поняли позже: резкая отмена могла спровоцировать судороги. А у нас сложилось такое ощущение, что каждую смену врачей просто пугала ответственность, и поэтому каждая смена перекладывала это назначение врача «убрать седативные» на следующую. В итоге мы, доведённые до отчаяния, приехали в выходные и буквально умоляли убавить дозу, ведь заведующий обещал, что это сделают. То, что с нами общался только он, уже должно было насторожить. Но мы жили в прострации и не замечали тревожных сигналов.
Мы спрашивали, всё ли у Игоря есть, нужно ли что-то. Нас уверяли: всё. Как мы узнали позже, нет. Его жутко недокармливали, что привело к острой белковой недостаточности и потере веса с 59 до 35 кг.
К нам подключились мои родители. Мы уже сами перестали понимать, что происходит. Ходили на разговоры большой семьёй. Вместе пытались договориться о переводе Игоря в Москву или Петербург. Нам отвечали: «Невозможно на этом этапе». Звонки в различные клиники упирались в одно: «Только по договорённости главных врачей». Беспомощность. Даже в министерстве здравоохранения области разводили руками. Оставалось только ждать.
Свидание. «Он следил за мной взглядом»
Наконец, спустя три недели комы, нам сказали: Игорь вышел в сопор (состояние, когда человек может выполнить простую просьбу).
Мы обрадовались, это первая хорошая новость после всего этого ужаса! В палату нас по-прежнему не пускали, но ждать больше не было сил. Мы поехали договариваться через главного врача, вооружившись знанием своих прав. После тяжёлого, почти жестокого разговора (нас откровенно готовили к худшему) нам дали добро.
Перед входом нас предупредили: «Он очень изменился. Будьте готовы».
Сердце бешено колотилось, но я заставила себя улыбнуться. Переоделись, зашли.
Игорек лежал, укрытый почти полностью простыней. Видно было только лицо, кисти и ступни. Он был страшно худ, но это был наш Игорь. Тот же, с умными глазами.
Не передать, что почувствовала, увидев его! Я засуетилась, заговорила без умолку. Мне сказали: «Попросите сжать руку». Я попросила. Его пальцы слабо, но отчётливо сомкнулись на моих. Это было чудо. Мы были в масках поэтому ни поцеловать, ни обнять не могли. Только гладить эту исхудавшую ручку. Я видела что он узнаёт меня. Взгляд следил за моими движениями. Я не могла успокоиться, всё кружила вокруг него, бормотала слова любви. Время вышло слишком быстро. Уходили с тяжёлым сердцем, но это был самый светлый день с начала кошмара.
Клиническая смерть
На следующий день случилось страшное. Муж уехал в сад, звонить должна была я. Мне велели перезвонить через час: «Заведующий занят».
Неожиданно вернулся муж. «Позвони ты», сказала я.
В этот день у Игоря случилась клиническая смерть. Утром. Как сказали позже, на три минуты.
Во второй раз в жизни у меня подкосились ноги. Мы с мужем молчали. Ему нужно было ехать в сад, я осталась одна.
Ходила по квартире и выла, в прямом смысле слова. Когда стены начали давить, задыхаясь, позвонила мужу: «Забери меня». Я даже боялась выйти одна на улицу - вдруг встречу знакомых. Не хотелось ни говорить, ни что то разъяснять.
Сад, работа, физический труд это то, что нас спасало. Мы жили там, возвращаясь домой только переночевать. Младший был в лагере.
Меня терзало чувство вины: а вдруг это я виновата? Вдруг моя вчерашняя суета, мои эмоции переволновали его и спровоцировали остановку сердца? Эта мысль преследует меня до сих пор.
Мы позвонили родителям, они договорились с батюшкой о причастии. В реанимацию нас снова пустили. Все всё понимали.
На этот раз Игорь не реагировал. Взгляд был отсутствующим. Я наклонилась и прошептала: «Игорь, мы с батюшкой помолимся. Ты отдохни». Он закрыл глаза и проспал всё таинство. Правильно ли я поступила тогда? Не знаю. Прошлого не вернуть.
Игорь был на адреналине. Теперь с врачом общался только муж. Я лишь робко спрашивала: «Есть что-то новое?». Постепенно дозу снижали, и сердце сына начинало биться само. Позже муж передал слова врача: могло случиться так, что без адреналина оно бы не запустилось вновь…
Вообще муж в этом аду был моей крепостью. Откуда в нём брались силы не только держаться самому, но и беречь меня? Не знаю.
Следующий этап это перевод в областную больницу. Нам пообещали: там мы наконец сможем видеть Игоря каждый день.
Думала, расскажу всё в двух частях. Но нет. Будет и третья.
Дорогие подписчики, поймите меня правильно: писать это очень сложно, я все переживаю заново. Каждый раз приходится собирать волю в кулак. А что касается точных дат, мне нужно будет снова открыть историю болезни. Я сделаю это и, возможно, составлю хронологию. Но для этого тоже нужны силы.
Спасибо вам всем за вашу поддержку и тёплые слова. Я читаю каждый комментарий, и они дают мне силы продолжать. 🩷
(Продолжение следует…)