Яша всегда считал себя человеком спокойным. Не то чтобы совсем бесхарактерным — просто таким, который привык решать проблемы по мере их поступления, без лишнего шума и театральности. Когда в голове начинало гудеть от дурных мыслей, он включал в машине группу «Кино» погромче и ехал куда глаза глядят, пока музыка не вытеснит всё остальное.
В тот ноябрьский вечер он ехал к Саньку — старому институтскому другу, который недавно переехал в новый дом на набережной. Санёк звал уже третий раз, хвастался видом на реку, новой кофемашиной и тем, что наконец-то бросил курить. Яша обещал заехать, посмотреть, как там у него «по-европейски», и заодно привезти бутылку нормального коньяка, потому что Санёк в последнее время пил только то, что продавалось в «Пятёрочке» на первом этаже.
Дорога вдоль реки была почти пустой. Фонари горели тускло, асфальт блестел после недавнего дождя. Яша опустил стекло на пару сантиметров — холодный влажный воздух сразу ударил в лицо, пахло рекой, мокрыми листьями и дизелем от баржи, которая медленно ползла где-то посередине фарватера.
Он уже почти доехал до нужного поворота, когда заметил её.
Сначала просто силуэт. Длинное пальто, то самое, которое она купила прошлой осенью и которое Яша тогда назвал «слишком дорогое для такой погоды». Она стояла у перил, чуть наклонившись вперёд, будто смотрела на воду. Рядом с ней — мужчина. Высокий, в чёрном пальто до колен, без шапки, волосы тёмные, слегка вьющиеся. Они стояли близко. Не обнимались, но и не на «уважительном» расстоянии.
Яша нажал на тормоз сильнее, чем собирался. Машина дёрнулась, за ней коротко просигналили. Он прижался к обочине, заглушил двигатель и несколько секунд просто смотрел.
Это была точно она. Даже в полумраке, даже с расстояния метров в двадцати пяти — он узнал бы её по тому, как она держит голову, чуть наклоняя её, когда слушает. И по шарфу — серо-бежевому, крупной вязки, который она вечно забывала дома, а потом искала по всем шкафам.
Но она должна была быть в Казани.
Командировка на пять дней. Конференция по новым стандартам бухучёта. Вылет в понедельник утром, возвращение в пятницу вечером. Она даже фото из самолёта присылала — селфи с подголовником кресла и подписью «до встречи в пятницу, не скучай слишком сильно». Последнее сообщение от неё пришло сегодня «У нас тут уже темно, спать хочется жутко. Целую».
Сейчас было без двадцати семь вечера вторника.
Яша сидел в машине, не выключая дворники. Они монотонно размазывали мелкую морось по стеклу. Он чувствовал, как кровь отливает от пальцев, а потом вдруг приливает к вискам — сильно, толчками.
Мужчина рядом с ней что-то говорил, она слушала, потом коротко засмеялась — Яша даже отсюда узнал этот смех, лёгкий, чуть виноватый, как будто она сама удивляется, что может так смеяться. Потом она повернулась к нему лицом, и Яша увидел, как её рука поднялась и легла мужчине на предплечье — не обняла, просто коснулась, но этого касания хватило, чтобы у Яши внутри что-то окончательно перевернулось.
Он не вышел из машины.
Не потому что струсил. Просто понял, что если сейчас выйдет, подойдёт, заговорит — то дальше уже ничего не повернёшь назад. Всё, что будет сказано, останется навсегда. А он ещё не знал, хочет ли он, чтобы это осталось навсегда.
Поэтому он просто смотрел.
Они постояли ещё минут семь. Потом мужчина достал телефон, показал ей что-то на экране, она снова засмеялась. Потом они медленно пошли вдоль набережной в сторону моста — не спеша, как люди, у которых есть время. Она засунула руки в карманы пальто, он шёл чуть позади и вбок, будто прикрывая её от ветра.
Когда они скрылись за поворотом, Яша всё ещё сидел неподвижно.
Потом медленно завёл машину, включил поворотник, хотя вокруг не было ни одной другой машины, и поехал дальше — к Саньку.
Дверь открыл сам Санёк — в домашнем свитере, с широкой улыбкой и уже налитыми бокалами.
— Ну наконец-то! Я уж думал, ты заблудился. Проходи, тут у меня…
Яша молча прошёл в прихожую, поставил бутылку на тумбу, снял куртку. Санёк продолжал говорить — про ремонт, про соседей, про то, как дорого обошлась вытяжка. Яша кивал, но почти не слушал.
Они сели на кухне. Санёк включил кофемашину, достал какие-то сырные палочки, начал рассказывать длинную историю про своего начальника. Яша вдруг перебил:
— Сань, скажи… если бы ты увидел свою жену с другим мужиком… на набережной… когда она должна быть в другом городе… что бы ты сделал?
Санёк замолчал на полуслове. Посмотрел на Яшу внимательно, как будто впервые его увидел.
— А ты видел?
Яша кивнул.
— Когда?
— Минут двадцать назад. Прямо тут, ниже по набережной.
Санёк откинулся на стуле. Помолчал. Потом тихо спросил:
— И что ты хочешь теперь?
— Не знаю, — честно ответил Яша. — Поэтому и спрашиваю.
Санёк долго крутил в руках пустой бокал.
— Я бы, наверное, сначала поехал домой. Один. Выпил бы. Поспал бы. А утром бы уже думал, что делать дальше. Потому что прямо сейчас… в таком состоянии… можно наговорить такого, что потом сто лет не разгребёшь.
Яша смотрел в окно. Оттуда был виден кусок той самой набережной, по которой они только что шли.
— А если она позвонит? — спросил он.
— Тогда ответишь. Но коротко. Без истерик. Типа «да, нормально, ты как?». Пусть сама решает, врать дальше или нет.
Яша кивнул.
Они ещё посидели молча. Потом Санёк вдруг сказал:
— Знаешь… я когда-то тоже такое видел. Не с женой, с девушкой. Лет десять назад. Тоже случайно. И тоже… как будто ножом по горлу. Я тогда сразу к ней поехал. Прямо ночью. Дверь выломать был готов. А она открыла и говорит: «Я ждала, что ты придёшь». И всё. И мы потом ещё два года мучились, пока окончательно не разошлись. Потому что тот разговор ничего не решил. Только хуже сделал.
Яша допил коньяк одним глотком.
— Я домой поеду, — сказал он.
— Ты точно в порядке за рулём?
— Да. Мне надо… подумать.
Санёк проводил его до двери.
— Если что — пиши. Или звони. В любое время.
Яша кивнул и вышел.
Дома было тихо. Слишком тихо. Он включил свет в коридоре, но в комнату не пошёл. Просто сел на пуфик у вешалки и долго смотрел на её кроссовки — те самые белые, с потёртым носом, которые она носила каждый день.
Телефон завибрировал в кармане.
Сообщение от неё:
«Привет, только с ужина вернулась. Устала как собака. Как ты там? ❤️»
Яша смотрел на экран секунд сорок.
Потом написал:
«Нормально. Ты отдыхай. Спокойной ночи.»
И нажал отправить.
Больше ничего не написал.
Он просидел в коридоре ещё минут двадцать, потом встал, пошёл на кухню, поставил чайник. Заварил чай — обычный чёрный, без сахара, как она не любила. Выпил стоя, глядя в тёмное окно.
Потом взял телефон и набрал её номер.
Она ответила почти сразу.
— Привет, — голос сонный, чуть хрипловатый.
— Привет, — сказал Яша. — Слушай… я тут подумал… может, ты мне расскажешь, как на самом деле прошёл твой день?
Тишина на том конце была очень длинной.
Потом она тихо, почти шёпотом, спросила:
— Ты где?
— Дома.
Ещё одна пауза.
— Ты… видел меня сегодня?
— Да.
Она не стала отпираться. Не стала говорить «тебе показалось», «это была не я», «ты что-то перепутал». Просто долго молчала.
А потом сказала:
— Я не знаю, как это объяснить.
— А ты попробуй, — ответил Яша. Голос у него был на удивление спокойный. — У нас ведь есть время.
Она снова замолчала.
— Это не то, что ты думаешь, — наконец сказала она.
— А что это тогда?
— Это… сложно.
— Я готов слушать сложное.
Она вздохнула — так тяжело, будто несла что-то очень тяжёлое уже долгое время.
— Я приеду завтра. Рано утром. И мы поговорим. Нормально. Долго. Как люди, которые ещё не решили, что им дальше делать. Хорошо?
Яша закрыл глаза.
— Хорошо.
— Яша…
— Да?
— Прости.
Он ничего не ответил. Просто нажал отбой.
Потом долго стоял посреди кухни, держа телефон в руке.
За окном шёл дождь. Сильный, холодный, ноябрьский.
А Яша вдруг понял одну странную вещь: он не чувствовал ярости. Не хотел бить посуду, орать, выгонять её из дома, собирать вещи. Он чувствовал только огромную, звенящую пустоту.
И ещё — странное облегчение от того, что завтра утром она приедет.
И они наконец поговорят.
Не для того, чтобы обязательно всё сохранить.
А просто чтобы понять — есть ли ещё что сохранять.
Он выключил свет на кухне и пошёл спать — в их общую кровать. Лёг, не раздеваясь, поверх одеяла.
И впервые за весь вечер закрыл глаза без желания немедленно вскочить и куда-то бежать.
За окном шумел дождь.
А в квартире было очень тихо.