На днях в ряде ресурсов была расписана удивительная сцена: в вокальном учебном заведении появляются мужчины в строгих костюмах - с пистолетами и наушниками, словно герои шпионского боевика. Что это - какая-то операция из‑за угрозы? Ан нет, это всего лишь прибытие Ларисы Долиной в сопровождении личной охраны для занятий со студентами.
Но этот эпизод - лишь верхушка айсберга странностей в МГИК. Абитуриенты, приезжающие в московский институт культуры за мечтой о творческой карьере, сталкиваются с произволом руководства. Особое внимание привлекает поведение Ларисы Александровны, чьи методы, похоже, расходятся с истинными задачами педагогики. Детали репетиций, нецелевое использование студентов и кризис в вузе - обо всём об этом читайте в нашем материале.
В 2016 году появление Ларисы Долиной в Московском институте культуры вызвало настоящий резонанс. Событие поначалу обросло ожиданиями: студенты рассчитывали приобщиться к уникальному профессиональному багажу - освоить тонкости мастерства, узнать сценические приёмы и получить знания, недоступные в других учебных заведениях. Но эйфория оказалась недолгой: вместо ожидаемой школы профессионального роста ситуация быстро приобрела абсурдный характер, а кафедра, задуманная как оплот традиций и взаимного уважения, превратилась в арену для удовлетворения личных амбиций и проявления неоправданной жёсткости.
С самого начала в институте развернулась волна кардинальных изменений, и первым удар приняла на себя кафедра академического вокала. На ней работали признанные мастера, чьи имена были хорошо знакомы не только учащимся, но и всему профессиональному сообществу. Эти педагоги выпустили множество талантливых артистов - лауреатов престижных конкурсов и солистов ведущих театров. Однако их многолетний опыт внезапно перестал иметь значение: сначала преподавателей лишили права участвовать в принятии решений, затем стали систематически игнорировать, а позже - создавать невыносимые условия для работы. В кулуарах института происходящее открыто называли "зачисткой".
Через пару лет кафедра фактически прекратила существование: формально её не упразднили, но из‑за невыносимой обстановки специалисты один за другим покидали свои посты - кто‑то выдерживал лишь несколько недель, кто‑то продержался несколько месяцев.
Часть преподавателей, не побоявшись последствий, обратилась с коллективным письмом к тогдашнему главе Минкульта. В обращении они описали токсичную обстановку, сложившуюся в вузе, и осудили методы работы проректора Андрея Малютина. Авторы письма характеризовали и его, и артистку Долину как амбициозных новичков, склонных к диктаторским методам управления, которые разрушают устоявшиеся профессиональные традиции. Ниже то, что утверждалось в этом письме.
В коллективном обращении авторы затронули ещё один примечательный аспект педагогической позиции Долины: по их словам, в учебной программе делался явный акцент на англоязычный репертуар, тогда как исполнение патриотических песен фактически не поощрялось.
Этот подход, как утверждалось в письме, шёл вразрез с традиционными установками института и вызывал недоумение среди части педагогического состава.
Схожие наблюдения высказывали и студенты, описывая типичную атмосферу на занятиях. Вместо планомерной работы над вокальной техникой и раскрытия творческого потенциала уроки зачастую превращались в площадку для эмоциональных всплесков. Преподаватели не стеснялись публично унижать учащихся, используя уничижительные реплики - фразы типа "ты никто" или "у тебя нет слуха" звучали не в приватной беседе, а перед всей группой, причём с нарочито презрительной интонацией.
Подобные высказывания нередко сопровождались откровенной агрессией, оставляя у студентов чувство глубокого унижения.
Особенно показателен случай, описанный одним из бывших учащихся. Во время репетиции перед отчётным концертом девушка начала петь, но её выступление было резко прервано громким окриком Долины. После этого последовали резкие обвинения в отсутствии таланта и требование покинуть сцену - всё это происходило при полном зале. Для юной исполнительницы из провинции инцидент стал настоящей травмой: на несколько месяцев у неё пропал голос, а вместе с ним и желание продолжать обучение. Подобные эпизоды, как свидетельствовали очевидцы, не были единичными.
Многие студенты, столкнувшись с такой обстановкой, теряли веру в собственные силы и покидали институт, испытывая стыд за то, что «не соответствуют» завышенным требованиям. Другие предпочитали молчать и терпеть, видя в этом единственный способ выжить в системе. Ситуация усугублялась тем, что проявления агрессии не ограничивались словесными выпадами: свидетели рассказывали о бросаемых папках, разорванных нотах и сброшенных со столов вещах.
Репетиционные классы превратились в зоны постоянного стресса, где учащиеся старались не привлекать внимания, избегали споров и вопросов, мечтая лишь о том, чтобы благополучно сдать сессию. Тем, кто решался на протест, быстро демонстрировали расстановку сил = через недопуск к зачёту, заниженные оценки или обвинения в нарушении дисциплины.
Таким образом, один человек получал возможность разрушить чью‑то карьеру, а механизмы защиты для студентов фактически отсутствовали.
Особое внимание сотрудники института неизменно обращали на беспрецедентный уровень охраны, сопровождавшей Долину повсюду: в коридорах, во время занятий, возле её кабинета. Эта практика носила систематический характер, став привычным элементом повседневной жизни вуза. Возникал закономерный вопрос: какая угроза могла подстерегать «королеву джаза» в стенах учебного заведения?
Многие склонялись к мысли, что столь внушительная охрана служила не столько защитой, сколько демонстративным маркером статуса - негласным способом обозначить дистанцию и подчеркнуть: "я не из вашего круга".
Внутри кафедры эстрадного искусства постепенно оформилась чёткая иерархия, разделившая студентов на две категории: «своих» и «остальных». В привилегированную группу попадали те, кто мог похвастаться известными фамилиями, влиятельными рекомендациями или прочными связями. Им предоставлялись лучшие роли, расширенные возможности для сценической практики и повышенные шансы быть замеченными.
В то же время талантливые ребята из регионов, поступившие благодаря собственным усилиям, зачастую оставались на периферии внимания.
Их нередко использовали как фоновый элемент или попросту игнорировали. Система оценивания при этом отличалась субъективностью: оценки выставлялись произвольно, без чётких критериев, а формулировка «не дотягиваешь» становилась универсальным объяснением, за которым не следовало ни разъяснений, ни рекомендаций по улучшению.
Ярким примером двойных стандартов стал концерт Ларисы Александровны, состоявшийся 27 января в баре "Петтер". По данным инсайдеров, продажи билетов шли крайне слабо, однако накануне выступления ситуация резко изменилась: по распоряжению артистки в зал была направлена группа студентов, создавшая видимость аншлага. Последующий медийный шум о "распроданных как горячие пирожки билетах" выглядел особенно иронично на фоне того, что приглашённые студенты не могли позволить себе даже заказать напиток - весь вечер они провели за пустыми столами. Этот эпизод лишь подтвердил общее мнение преподавателей и учащихся: в институте сформировалась замкнутая система, где профессиональные качества уступают место умению подстраиваться, избегать конфликтов и угождать.
Сегодня в стенах вуза лояльность ценится значительно выше, чем подлинный талант.
Руководство института демонстрирует позицию намеренного отстранения: публичные комментарии по поводу сложившейся ситуации отсутствуют, а поступающие жалобы систематически остаются без внимания. Создаётся впечатление, что проблема либо сознательно игнорируется, либо её существование попросту не желают признавать. Такая тактика бездействия фактически легализует сложившуюся модель взаимоотношений, где ключевые решения принимаются не на основе профессиональных качеств и трудолюбия, а исходя из наличия связей и степени послушания. В этой системе педагог, опираясь на статус "звезды", получает карт бланш для произвольных действий, а студент превращается в бесправного исполнителя, лишённого возможности отстаивать свои интересы.
Искусство в таких условиях подменяется культом личности и атмосферой страха, где творческий процесс подменяется слепым следованием воле одного человека.
Визуальный образ Ларисы Долиной в последние годы красноречиво дополняет эту картину. На фотографиях неизменно читается не усталость от напряжённого труда, а глубинное раздражение и напряжение, граничащее с откровенной неприязнью. Это не мимолетное настроение, а устойчивое выражение лица, которое выдаёт внутреннее отношение к происходящему: окружающий мир, включая институтскую среду и её участников, кажется артистке недостойным внимания и ниже её уровня. Такое мимическое постоянство становится визуальным манифестом той самой дистанции, которая легла в основу сложившейся в институте системы отношений.
В основе тревожных процессов, разворачивающихся сегодня в МГИК, лежит глубоко укоренившееся ощущение собственной исключительности у одного из ключевых действующих лиц. Речь идёт о человеке, для которого, судя по всему, давно утратили значение такие фундаментальные составляющие педагогического процесса, как радость совместного творчества, взаимное уважение и ответственность за учеников. На первый план вышли иные приоритеты: утверждение собственной власти, демонстрация силы и непременное желание доказать своё доминирующее положение.
В этой системе координат студенты и коллеги превращаются в безликий фон, в статистов, призванных оттенять величие центральной фигуры.
Особую тревогу вызывает кадровая политика, которую, по свидетельствам преподавателей, проводит Долина. Освободившиеся вакансии заполняются преимущественно её знакомыми - выпускниками академии имени Маймонида, чья аккредитация в настоящее время приостановлена. При этом уровень подготовки этих специалистов оценивается коллегами как откровенно невысокий.
Трагизм ситуации усугубляется всеобщим молчанием и пассивностью. Администрация предпочитает не вмешиваться, коллеги опасаются высказывать своё мнение, а студенты вынуждены терпеть сложившийся порядок вещей из‑за отсутствия альтернатив. Парадоксальным итогом становится постепенная деградация института, чьё название включает слово "культура", но чья реальная деятельность всё дальше отходит от подлинных культурных ценностей. Пока общество оправдывает происходящее "особенностями творческой среды", механизм продолжает разрушать судьбы: гасит яркие способности, вынуждает талантливых и принципиальных людей покидать профессию.
Именно поэтому на сцене так мало подлинно выдающихся артистов - система попросту отсеивает их, заставляя навсегда отказаться от мечты о творчестве.
Друзья, что думаете обо всём об этом?