Я ещё не ушла. Но уже не здесь
Мысль о разводе не приходит внезапно. Она не врывается с чемоданами и криком «всё, хватит». Она сначала просто мелькает. Между мытьём посуды и сбором рюкзаков. Между «мам, смотри» и «ты опять всё не так делаешь».
Сначала ты её прогоняешь. Потом ловишь себя на том, что она возвращается. А потом вдруг понимаешь: она здесь давно. Просто ты делала вид, что не замечаешь.
Я не планировала развод. У меня не было момента «всё, подаю заявление». У меня была усталость. Долгая, поглощающая, без выходных. Такая, от которой не спасает сон и не лечит отпуск.
Я не планировала развод. Он просто стал фоном каждой ссоры
Иногда я думаю: а если бы мне кто-то сказал пару лет назад, что я буду всерьёз рассматривать развод, я бы рассмеялась. Мы же семья. У нас дети. У нас быт, общая жизнь, привычка.
Но такая мысль приходит не потому, что стало все резко стало плохо. А потому что долго было никак. Никакой радости, никакой опоры, никакого «мы». Только постоянное напряжение и ощущение, что я всё время что-то должна — сглаживать, терпеть, объяснять детям, почему папа сегодня злой.
Слово «развод» сначала пугает. Потом становится просто словом. Как будто ты часто повторяешь его про себя, и оно теряет остроту. И это, пожалуй, самый тревожный момент.
Он устает — и дети это чувствуют
Он действительно устает. Я это вижу. Работа, ответственность, свои проблемы. Но вся эта усталость почему-то оседает дома. На детях. На голосе. На раздражении, которое вспыхивает из-за мелочей.
Он орёт. Ругается. Может вспылить из-за ерунды. Потом, может быть, жалеет. А может, и нет. И каждый раз у меня внутри сжимается что-то очень болезненное. Потому что злость на меня — это одно. А злость на детей — совсем другое.
Я ловлю себя на том, что всё чаще стою между ними. Сглаживаю. Перевожу. Объясняю. Как будто моя задача — быть буфером между его усталостью и детской психикой.
И вот тут мысль о разводе впервые становится не про меня. А про них. Про то, что они видят, слышат и впитывают каждый день.
Он не тянет семью, и я это знаю
Ещё одна вещь, которую трудно сказать вслух, — он не обеспечивает семью так, чтобы я чувствовала безопасность. Мы живём. Не голодаем. Но всё время на грани. Без запаса. Без ощущения, что если что-то случится, есть на что опереться.
Я постоянно считаю. Деньги, траты, возможности. Я не могу расслабиться. Не могу сказать себе: «Ничего, справимся». Потому что я уже и так всё время справляюсь.
Я постоянно в режиме выживания. А в таком режиме очень сложно быть мягкой, терпеливой и любящей.