Мы не всегда помним фамилию автора, но вспоминаем строчки его стихов:
«Что происходит на свете? ― А просто зима. ― Просто зима, полагаете вы? ― Полагаю…», «Каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу. Дьяволу служить или пророку - каждый выбирает для себя…», «Нет у времени друг друга пожалеть, от несчастья от чужого ошалеть. Даже выслушать друг друга ― на бегу ― нету времени ― приедешь? ― не могу…», «Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!» и другие.
У него все было позднее, поздние стихи, поздняя любовь, поздние дети. Причем, удивляются критики, его лирика с возрастом становится прозрачней, как будто душа его не старела, а молодела. Его стихи ― это размышление, это строки, пропущенные через сердце, тонкие, лиричные и очень личные. Стихи про одиночество, про место в этом мире. Все стихи ― это «мои мгновенья, мои годы, мои сны». Левитанский говорил, что биография его в точности отражена в стихах, все написанное им случалось на самом деле, даже «Сны» из книги «Кинематограф» действительно ему снились. А стихи-воспоминания, ― уверял он, ― «подлинны абсолютно, до мельчайших деталей…» Его стихи негромкие, как и он сам. И в этом ― особое очарование. Но в то же время, отмечают его друзья, при всей своей интеллигентности и мягкости, он мог пойти на многое, отстаивая свои ценности, доказывая и убеждая со всем пылом и неожиданной страстностью.
В трагический день 25 января 1996 года он чувствовал себя неважно. На улице лютовал мороз, и выходить из дома ему не следовало. И все же он пошел... «Круглый стол» московской интеллигенции проходил в городской мэрии на Краснопресненской набережной. Среди выступавших был и Юрий Левитанский. Он опять говорил о чеченской войне, брал слово дважды, горячился, нервничал, несколько раз высказывался с места... Потом вышел в фойе и умер: больное сердце не выдержало… Поэт остался верен себе, своим принципам до конца.
Поэзия Левитанского близка и понятна самым разным людям, и не случайно многие его стихотворения положены на музыку и зазвучали в песнях.
Юрий Левитанский был похоронен на Ваганьковском кладбище.
***
Собирались наскоро, обнимались ласково,
Пели, балагурили, пили и курили.
День прошел ― как не было.
Не поговорили.
Виделись, не виделись, ни за что обиделись,
Помирились, встретились, шуму натворили.
Год прошел ― как не было.
Не поговорили.
Так и жили ― наскоро, и дружили наскоро,
Не жалея тратили, не скупясь, дарили.
Жизнь прошла ― как не было.
Не поговорили…
(«Не поговорили»)
***
Ста рублей не копил ― не умел.
Ста друзей все равно не имел.
Ишь чего захотел ― сто друзей!
Сто друзей ― это ж целый музей!
Сто, как Библия, мудрых томов.
Сто умов.
Сто высотных домов.
Сто морей.
Сто дремучих лесов.
Ста вселенных заманчивых зов:
скажешь слово одно ―
и оно
повторится на сто голосов.
Ах, друзья,
вы мудры, как Сократ.
Вы мудрее Сократа стократ.
Только я ведь и сам не хочу,
чтобы сто меня рук ― по плечу.
Ста сочувствий искать не хочу.
Ста надежд хоронить не хочу.
…У витрин, у ночных витражей,
ходят с ружьями сто сторожей,
и стоит выше горных кряжей
одиночество в сто этажей.
(«Сто друзей»)
***
Я зимнюю ветку сломал, я принес ее в дом
и в стеклянную банку поставил.
Я над ней колдовал, я ей теплой воды подливал,
я раскрыть ее листья заставил.
И раскрылись зеленые листья,
растерянно так раскрывались они,
так несмело и так неохотно,
и была так бледна и беспомощна бедная эта
декабрьская зелень ―
как ребенок, разбуженный ночью,
испуганно трущий глаза
среди яркого света,
как лохматый смешной старичок,
улыбнувшийся грустно
сквозь слезы.
(«Попытка убыстренья»)
***
Живешь, не чувствуя вериг,
живешь ― бежишь туда-сюда.
― Ну как, старик? ― Да так, старик!
Живешь ― и горе не беда. ―
Но вечером,
но в тишине,
но сам с собой наедине,
когда звезда стоит в окне,
как тайный соглядатай,
и что-то шепчет коридор,
как ростовщик и кредитор,
и въедливый ходатай…
Живешь, не чувствуя вериг,
и все на свете трын-трава.
― Ну как, старик? ― Да так, старик!
Давай, старик, качай права! ―
Но вечером,
но в тишине,
но сам с собой наедине,
когда звезда стоит в окне,
как тайный соглядатай…
Итак ― не чувствуя вериг,
среди измен, среди интриг,
среди святых, среди расстриг,
живешь ― как сдерживаешь крик.
Но вечером,
но в тишине…