Глава 2. Игра в прятки с огнём
На следующий день Анна превратилась в цитадель.
Она составила маршрут, как стратег: от рабочего стола до кофемашины через главный коридор, где всегда народ, минуя уединённый проход мимо архива. Время обеда — строго с 13:00 до 13:45 в столовой, за дальним столиком у окна, спиной к залу. Деловые встречи — только в переговорных «Альфа» или «Бета», с прозрачными стенами, на виду у всех.
Она окружила себя щитом из цифр, графиков и безупречно аргументированных писем. Если требовалось взаимодействие с отделом стратегий, она использовала безличные каналы связи. Её ответы были точными, холодными и убийственно вежливыми. Она возрождала в себе ту Анну, что когда-то одним ледяным взглядом заставляла трепетать нерадивых подрядчиков.
Но он, казалось, не читал правил её игры. Вернее, читал — и играл в свою.
Он появился у кофемашины как раз в тот момент, когда она, нарушив собственный план из-за срочного отчёта, решила рискнуть. Их пальцы едва не соприкоснулись на кнопке «эспрессо». Анна дёрнула руку, будто обожглась.
— После вас, — сказал он голосом, в котором слышалась едва уловимая усмешка.
— Спасибо, — она бросила монетку и нажала кнопку, глядя в боковую панель машины, где его отражение было размытым и опасным.
— Слышал, вы пересмотрели цифры по проекту «Нексус». Смелое решение.
Это была провокация. Обсуждение требовало деталей, диалога. Она взяла свой стаканчик, не глядя на него.
— Все обоснования направлены вашему заместителю. Если у вас есть вопросы, прошу оформлять их письменно.
И ушла, чувствуя его взгляд на своей спине, между лопаток, — точный, как прицел.
Он подстерегал её у лифтов в неположенное время. Встречал случайно в коридоре, задавая вопросы, на которые нельзя ответить односложно.
— Анна, вы как эксперт, что думаете о новой рыночной динамике? Данные сухие, а мне нужна интуиция.
Его «интуиция» звучало как что-то личное, интимное.
— Моя интуиция опирается на данные, Марк. Я направила вам дашборд.
Она делала шаг в сторону, но он блокировал путь не телом, а вниманием. Полным, всепоглощающим.
— Дашборды не передают главного. Блеска в глазах, когда находишь нестыковку. Напряжения в пальцах, когда понимаешь, что держишь ключ.
Он говорил о работе, но каждое слово было о чём-то другом. О ней. О том, что происходит внутри. Анна чувствовала, как её защитная скорлупа трещит по швам под этим тихим, настойчивым напором.
Апофеозом стал вечер в архивной комнате. Она зашла за старой папкой договоров — хотела проверить одну деталь, полагаясь на тишину и уединение. Полки с пыльными коробками создавали узкие коридоры. Воздух пах бумажной пылью и временем.
Он стоял в конце прохода, прислонившись к стеллажу, будто ждал. В полумраке его фигура казалась больше, монолитнее.
— Потеряли что-то? — спросил он. Голос в тишине архива звучал особенно громко, насыщенно.
— Нет. Ищу, — она попыталась пройти мимо, но пространство было слишком узким. Плечо коснулось его груди. Искра. Мгновенная, ослепительная. Она отпрянула, прижав папку к груди, как щит.
— Вы всё время ищете. И избегаете. Почему, Анна? — Он не двигался, но его присутствие заполняло всё пространство.
— Я не избегаю. Я работаю. И предпочитаю делать это без ненужных помех.
— Я — помеха? — Он наклонился чуть ближе, и она снова уловила его запах. Теперь он не пугал, а дурманил. — Или я — то, от чего ты бежишь, потому что боишься обернуться и увидеть, что я не догоняю, а просто иду рядом?
Её сердце колотилось так, что, казалось, его стук разносится по тихому архиву. В пальцах, сжимавших картонную обложку, не было силы. Папка выскользнула и с глухим стуком упала на пол, рассыпая белые листы.
— Вот видишь, — тихо сказал он, не наклоняясь, чтобы помочь. — Даже бумаги не выдерживают твоего напряжения.
Она не выдержала его взгляда. Наклонилась, торопливо собирая листы, чувствуя, как жар разливается от щек по всему телу. Он наблюдал. Молча. И в этом молчании было больше силы, чем в любых словах.
Когда она поднялась, скомканные листы в руках, он наконец пошевелился. Не для того, чтобы помочь. Чтобы сделать последний шаг, сократив дистанцию до минимума. Теперь их разделяли сантиметры.
— Ты боишься не меня, — прошептал он так тихо, что это было скорее движение губ, чем звук. Его дыхание коснулось её кожи. — Ты боишься тишины, которая наступит, когда я перестану задавать вопросы. Потому что в этой тишине заговоришь ты. И тебе придётся услышать правду.
Он ждал. Секунду. Две. Давая ей время оттолкнуть его, сказать резкое слово, уйти.
Но Анна застыла. Парализованная не страхом, а страшным, сладким предвкушением. Предвкушением того, что может случиться, если она останется. Если позволит этой тишине наступить.
Марк медленно выдохнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. И на триумф. Тихий, беззвучный.
— До завтра, Анна, — сказал он и, наконец, отступил, давая ей пространство для бегства.
Она вышла из архива на ватных ногах. Листы договоров были бессмысленным грузом в её руках. В ушах стоял гул. Она проиграла этот раунд. Не потому что он был сильнее. А потому что в самой глубине, под грудой страхов и запретов, что-то внутри неё сдалось. Что-то, что больше не хотело играть в прятки.
Что-то, что жаждало, чтобы его нашли.