Утро ничем не отличалось от других. Слишком обычное, чтобы насторожить. Серый свет, ровный шум города, расписания, которые соблюдаются, сигналы, которые приходят вовремя. Именно такие дни система любит больше всего — стабильные, предсказуемые, не требующие внимания.
Первые признаки появились не как катастрофа, а как мелкая ошибка. В новостной ленте — дублирующиеся заголовки с разным временем публикации. В общественном транспорте — объявление остановки, которой здесь никогда не было. Люди реагировали спокойно: пожимали плечами, шутили о сбое сети, списывали всё на усталость. Герой тоже заметил это, отметил про себя и пошёл дальше. Тогда ещё можно было притвориться, что мир просто оступился.
К полудню разломы начали возникать одновременно. Не локально, не по цепочке — сразу везде. Он видел это своими глазами: на площади один и тот же фонтан существовал в трёх состояниях. Новый, сияющий металлом. Старый, с трещинами и мхом. И разрушенный, с обломками, которых касались ноги прохожих, не замечающих, что идут по будущему. Люди спорили, кричали друг на друга, потому что каждый видел свою версию. Для одних ребёнок падал и разбивал колено. Для других — проходил мимо, не останавливаясь. Для третьих — его там не было вовсе.
Разговоры обрывались на середине фразы. Имена выпадали из памяти прямо в процессе речи. Он слышал, как женщина на улице говорила по телефону: «Я сейчас с…» — и замолкала, глядя на экран с растущим ужасом, потому что не могла вспомнить, с кем именно она рядом. Через минуту она ушла, уверенная, что всегда была одна. А человек, стоявший напротив неё, исчез не физически — он остался стоять, но больше ни для кого не существовал.
Новости запаздывали и противоречили сами себе. В одном выпуске — сообщение о крупной аварии, в следующем — опровержение, затем кадры последствий без описания причины. Комментаторы говорили о «потере данных», «временных разрывах», «необъяснимых несостыковках», но слова не удерживались. Они не фиксировались в хронике. Всё происходящее будто скользило мимо самой структуры времени.
К вечеру стало ясно: этот день не записывается. Он ощущал это почти физически — как пустоту там, где должна быть плотность событий. Последствия оставались: разбитые здания, травмы, слёзы, чувство утраты. Но причины стирались. Люди помнили, что им больно, но не знали почему. Помнили, что кого-то потеряли, но не могли назвать ни имя, ни лицо. Самое страшное — многие даже не понимали, что что-то утрачено.
Герой чувствовал иначе. Он видел провалы, зияющие дыры в последовательности. Он понимал, что это не авария и не сбой Хранителей. Это перелом. Момент, когда хроника перестала быть цельной системой и стала набором осколков, удерживаемых лишь инерцией. Предательства, ошибки, артефакты, вмешательства — всё это сходилось здесь, в одном дне, который никогда не существовал официально.
Когда наступила ночь, она не принесла завершения. Не было ощущения, что день закончился. Лишь пустота, растянувшаяся между «было» и «будет». Он стоял в тишине, где ещё недавно был шумный город, и понимал: назад возврата нет. Не потому, что нельзя исправить. А потому, что больше нечего склеивать.
Хроника треснула окончательно. И мир уже жил внутри этой трещины.
