Где могут встретиться Базаров, Онегин и Нина Заречная? На книжной полке, ответите вы. Безусловно. Но не только. Эти и многие другие герои русской классической литературы регулярно выходят на сцену сухумского Государственного русского театра драмы имени Фазиля Искандера. За 44 года существования театр пережил распад СССР, был уничтожен войной в 1990-е, но воскрес, сумев сохранить тесную связь с русской театральной традицией.
Текст: Сергей Виноградов, фотографии предоставлены РУСДРАМом.
В 2016 году возрождением театра занялся бывший заместитель главы МИД Абхазии и руководитель Экспертного управления Администрации президента Абхазии Ираклий Хинтба. Теперь на сцене Русдрама идет около 280 спектаклей в сезон. Об истории единственного русскоязычного театра Абхазии, сегодняшнем дне и планах на будущее рассказал его генеральный директор Ираклий Хинтба.
– Как бы вы определили миссию русского театра в Абхазии сегодня? Если говорить проще, чего хотите добиться?
– С момента возрождения в 2016 году миссия осталась прежней: вернуть театр народу. У нашей республики глубокие театральные традиции, с конца 1920-х годов здесь существовали абхазская и русская труппы Государственного театра Абхазии. Последняя прекратила свое существование в конце 1940-х годов. В 1981-м она возродилась в виде Сухумского русского театра юного зрителя. В начале 1990-х годов он получил статус Русского театра драмы Республики Абхазия.
Потом случились разрушительная грузино-абхазская война, трудные послевоенные годы. Абхазский и русский театры испытывали большие сложности, не позволявшие работать полноценно. Вплоть до середины 2010-х зрительская культура была, можно сказать, утрачена. Театральная жизнь шла довольно вяло. И мы, взявшись за возрождение Русского театра драмы, в первую очередь ставили перед собой задачу вернуть народу театр, ответить на потребность в обществе. Ну не могут театральные традиции бесследно исчезнуть, они вошли в гены людей. В России это выражено в еще большей степени, поскольку это театроцентричная страна, театр является частью культурного кода русского человека. Мы тоже пытались найти внутреннюю связь с абхазским обществом.
– Как это происходило на практике?
– Сухум – небольшой город, в нем живет чуть более 60 тысяч человек, а потому число зрителей ограниченно. Но мы решили строить театр столичного уровня, с хорошими творческими амбициями. Как директор, я сразу понял, что мы должны стать открытыми для взаимодействия с Россией, русской театральной школой, традициями, с российскими театральными деятелями, театральными вузами. То есть использовать достижения российской театральной культуры для развития нашего театра и, по сути, национального театрального искусства Абхазии. И, конечно, было важно помнить, что в наш театр приходят зрители разных этнических принадлежностей. Мы хотели сделать русский театр своим для всей Абхазии, для всего народа.
Мне кажется, мы добились этого. Сегодня наш зрительный зал заполняют люди самых разных национальностей. Кроме того, у нас получилось то, что абхазским театрам не удавалось сделать никогда в истории: спектакли идут каждый день. И зал заполняется. К нам приходят местные жители, гости и, конечно, туристы. Театр сегодня прочно встроен в культуру Абхазии, стал ее неотъемлемой частью. Он работает на русском языке, и его деятельность основана на русской театральной методологии.
– Это помогает вашим спектаклям быть понятными всем, кто говорит по-русски?
– Конечно, русский язык играет роль языка-интегратора. Но не только. Мы говорим со сцены о том, что волнует абхазское общество, поэтому театр интересен зрителям. И эти темы настолько универсальны и глубоки, что они понятны и близки и гостям нашей страны, и российским зрителям – мы показывали наши постановки по всей России. А из этого следует, что мы посредством театра помогаем укреплять общее культурное пространство на территории бывшего СССР. Где-то оно размывается, а где-то укрепляется, и в этом смысле Абхазия – надежный друг и союзник России.
Я всегда говорю, что для многих народов, включая абхазский, русская культура не ассимиляторская, а донорская. Это культура возможностей, которая позволяет нам, приобщаясь к ней, используя многие ее достижения, развивать свою культуру. Наш театр показывает, как можно развить национальную культуру Абхазии, опираясь на русскую театральную традицию.
– Вы сказали, что театр часто посещают туристы. А разве труппа не уходит в летний отпуск?
– Нет, мы работаем круглый год. Во-первых, потому что бюджет страны пока не может финансировать театр в объеме, достаточном для достижения тех целей, которые мы ставим перед собой. Поэтому мы должны много работать, чтобы зарабатывать средства и находить внебюджетную поддержку в Абхазии и за ее пределами. В первую очередь спасибо Министерству культуры России за различные форматы поддержки русских театров зарубежья. В 60-тысячном Сухуме мы играем до 280 спектаклей в сезон. Летом мы даем порой по два-три спектакля ежедневно. И залы заполняются, и нам приятно видеть на спектаклях зрителей со всей России. На днях ко мне подошла женщина, которая рассказала, что они с мужем специально приехали в Сухум из Санкт-Петербурга, чтобы посетить пять наших постановок. Для нас это высшая оценка.
– Расскажите, пожалуйста, о труппе. Воспитываете местных артистов или приглашаете из других стран?
– Наши актеры – это в основном местные ребята, которые окончили лучшие театральные вузы России – «Щуку», ГИТИС, петербургские институты… Скоро мы получим долгожданное актерское пополнение из Высшего театрального училища им. М.С. Щепкина при Малом театре, где у нас обучается целевой курс.
Для того объема работы, который мы выполняем, труппа довольно небольшая. В театре 60 штатных единиц, их них 15 – актерские. Но благодаря поддержке наших друзей, помогающих финансировать актерские ставки, у нас сейчас 22 актера. Надеюсь, скоро как минимум 10 выпускников-щепкинцев вольются в наш коллектив.
Да, актеров у нас относительно немного, но плюс в том, что они активно играют, все задействованы и выходят на сцену почти ежедневно. Поэтому вся труппа находится в хорошей форме и радует публику игрой.
– За последние 35 лет Абхазия пережила распад СССР, войну и другие драматичные события. Были ли годы, когда театр не работал совсем?
– Во время войны здание театра сгорело, и у нас не осталось практически ничего. Не было денег, труппа рассеялась после войны. Президент Владислав Ардзинба передал после войны русскому театру отдельное здание. Конечно, оно было в ужасающем состоянии и не давало возможности развиваться. С 2000-х годов режиссером Мерабом Читанавой и худруком Русдрама Ниной Балаевой были выпущены две студии в Абхазии. Благодаря им жизнь в театре продолжилась. Артисты из этих студий и сейчас активно работают на нашей сцене. В те годы театр играл всего три-четыре спектакля в месяц. Удивительно, что он сохранился. Спасибо людям, которые поддерживали его в тяжелейших условиях.
Когда меня назначили директором театра, я понял, что усилия, потраченные прошлыми поколениями, не должны пропасть. И своим актерам я всегда говорю, что золотой период Русский театр Абхазии переживает именно сейчас. Наша задача продлить его как можно дольше.
– Вы родились в 1983 году в Сухуме. То есть вы земляк и почти ровесник театра, который открылся в 1981-м. Ходили в него в детстве?
– Я не помню ничего, что было бы связано с Сухумским ТЮЗом. Театр начал работу в 1981-м, но к 1986–1987 годам по ряду причин его деятельность была малозаметной. Эти же сложные процессы происходили и в Абхазском театре. Наблюдалось падение зрительского интереса, какое-то затухание театральной жизни. Отец приводил меня на спектакли в Абхазский театр в 1990–1991 годах, я был ребенком, но помню, что в зале было меньше зрителей, чем актеров на сцене. Меня это поражало даже в детстве – как же так? И сейчас, когда я вижу полные залы в нашем театре, возникает ощущение выполненной миссии. Я очень радуюсь этому.
– В репертуаре вашего театра есть всё: и русская классика, и постановки зарубежных пьес. Как вы работаете над репертуаром и есть ли выстроенная схема и стратегия: нужно выпустить в сезоне столько-то спектаклей по русской классике, столько-то по современной литературе и так далее?
– Всегда есть представление о том, какие пьесы должны быть в репертуаре и что нужно поставить. Но жизнь вносит коррективы. Например, может появиться очень интересный режиссер, у которого есть выстраданная идея постановки. Но обычно это планируется заранее. Я прекрасно понимаю: чтобы заполнялся зал, зритель должен получать широкое предложение со стороны театра. Театр должен быть интересен максимальному числу зрителей. В афише должны быть и комедии, которые испокон веков кормят театр, и спектакли по русской классике – это обязательно. Русская классика необходима для формирования зрительского вкуса и ценностей, а театру она нужна для развития. Важно, чтобы на сцене шли «Евгений Онегин», «Отцы и дети», «Чайка», пьесы Островского. Хорошо поставленная и сыгранная русская классика имеет универсальное значение, и каждый, вне зависимости от национальности и подготовки, найдет в ней что-то для себя. То, что поможет ему разобраться в себе, в жизни, задуматься о чем-то серьезном и важном.
Как мне кажется, мы нащупали очень хорошее направление – актуализацию абхазской литературы на русском языке. Есть замечательные переводы абхазских классиков, и мы каждый год обязательно выпускаем спектакли по абхазской литературе. Эти постановки пользуются большой популярностью и у абхазских зрителей, и у россиян. Конечно, ставим произведения Фазиля Искандера, имя которого носит наш театр. Он называл себя русским писателем абхазской национальности, в этих словах можно увидеть кредо нашего театра.
Что-то большое в культуре может родиться только в результате перекрестного опыления – диалога культур. В нашем театре такой диалог происходит. Например, когда актер, этнический абхаз, впитавший в себя культуру этой земли, выходит на сцену, допустим, в образе Базарова, высекаются совершенно удивительные художественные искры. Как и в спектаклях по абхазской литературе, которые, как правило, ставят по нашему приглашению российские режиссеры. И это очень интересно. Для всех.
– Открытие музея вашего театра стало новостью на всем русскоязычном пространстве. Как он возник и что можно увидеть в вашем музее?
– Мы всегда думали о том, что у Русского театра драмы в Абхазии нет написанной истории. Нет ни одной книжки, монографии, исследования. Также мы видели, что нам не хватает в зрительской зоне пространств, которые бы дополнительно обогащали зрителей, влияли бы на восприятие театра и отношение к нему.
Как-то в нашем театре с визитом побывал первый заместитель руководителя Администрации Президента России Сергей Кириенко. В беседе с ним я упомянул об этом. Так родилась идея попросить Бахрушинский театральный музей, который реализует федеральную программу «Новый музей театра», поработать с нами. К идее подключилась гендиректор Бахрушинского музея Кристина Трубинова, мы начали активную совместную работу. Приехала передовая группа из музея во главе с Анной Колесниковой, чтобы познакомиться с театром и определить фронт работ. Мы нашли небольшое помещение, примыкающее к фойе, и начали обсуждать концепцию. Это первый международный проект Бахрушинского музея в рамках федеральной программы «Новый музей театра».
– Тогда же возникла идея открытия музейного пространства, посвященного Фазилю Искандеру?
– Именно так. Идея родилась в ходе обсуждения концепции будущего музея. Дело в том, что в Абхазии нет ни одного мемориального пространства, где бы сохранялась память о великом писателе, одном из ключевых представителей абхазской и русской культуры. Это фигура, которая объединяет Абхазию и Россию. В итоге появился потрясающий музей, в котором применены самые современные технологии. И 26 августа, в день признания Абхазии Россией, этот музей был открыт. На церемонии присутствовало все руководство республики во главе с президентом.
В музее, по сути, реконструирован исторический путь, который прошел наш театр. Воссоздан рабочий кабинет Фазиля Искандера с его личными вещами – стол, печатная машинка, очки, записная книжка, мантия. Спасибо семье писателя за предоставленные реликвии. Для нас этот кабинет – священное пространство. Мы планируем расширять деятельность музея, проводить экскурсии с участием ведущих актеров театра.
– Вы рассказывали, что здание театра сгорело. Где искали экспонаты для музея?
– Да, экспонатов не было практически никаких. Мы обратились к народу, и нам принесли программки, афиши и другие вещи, которые сохранились у зрителей. Некоторые экспонаты были найдены в запасниках Бахрушинского музея. Например, платье Аленушки из спектакля «Аленький цветочек», которым открылся Сухумский ТЮЗ в сентябре 1981 года. Мы очень рады, что в нашем театре по сей день плодотворно трудится заслуженная артистка Абхазии Наталия Папаскири, она работает в труппе театра со дня основания. И играла в спектакле «Аленький цветочек». Это наша хранительница живой истории. Сохранение преемственности очень важно, мы все делаем для этого.