Как бы ударом страшного тарана, Здесь половина дома снесена. И в облаках морозного тумана Обугленная высится стена. Ещё обои порванные помнят О прежней жизни, мирной и простой. Но двери всех обрушившихся комнат, Раскрытые, висят над пустотой. И пусть я все забуду остальное, - Мне не забыть, как на ветру дрожа, Висит над бездной зеркало стенное На высоте шестого этажа. Оно каким-то чудом не разбилось, Убиты люди. Стены сметены, - Оно висит - судьбы слепая милость - Над пропастью печали и войны. Свидетель довоенного уюта, На сыростью изъеденной стене, Тепло дыханья и улыбку чью-то Оно хранит в стеклянной глубине. Куда ж она, неведомая, делась Иль по дорогам странствует каким Та девушка, что в глубь его гляделась И косы заплетала перед ним?... Быть может, это зеркало видало Её последний миг, когда её Хаос обломков камня и металла, Обрушась вниз, швырнул в небытие. Теперь в него и день и ночь глядится Лицо ожесточенное войны. В нём орудийных выстрелов зарницы И зарева тревожные
Зеркало
Как бы ударом страшного тарана,
Здесь половина дома снесена.
И в облаках морозного тумана
Обугленная высится стена.
Ещё обои порванные помнят
О прежней жизни, мирной и простой.
Но двери всех обрушившихся комнат,
Раскрытые, висят над пустотой.
И пусть я все забуду остальное, -
Мне не забыть, как на ветру дрожа,
Висит над бездной зеркало стенное
На высоте шестого этажа.
Оно каким-то чудом не разбилось,
Убиты люди. Стены сметены, -
Оно висит - судьбы слепая милость -
Над пропастью печали и войны.
Свидетель довоенного уюта,
На сыростью изъеденной стене,
Тепло дыханья и улыбку чью-то
Оно хранит в стеклянной глубине.
Куда ж она, неведомая, делась
Иль по дорогам странствует каким
Та девушка, что в глубь его гляделась
И косы заплетала перед ним?...
Быть может, это зеркало видало
Её последний миг, когда её
Хаос обломков камня и металла,
Обрушась вниз, швырнул в небытие.
Теперь в него и день и ночь глядится
Лицо ожесточенное войны.
В нём орудийных выстрелов зарницы
И зарева тревожные видны.
Его теперь ночная душит сырость,
Слепят пожары дымом и огнём.
Но всё пройдёт.
И что бы ни случилось -
Враг никогда не отразится в нём!
1942 год,
Ленинград.
И вот весна…
И вот весна. И с моря влажный ветер.
И лёгкий запах зелени лесной.
И каждый день торжественен и светел,
Как прошлой, не военною весной.
Но старого собора купол серый, -
(А помнишь - был он ярко-золотой), -
И окна. ослеплённые фанерой,
И мрак ночей, зловещий и пустой...
И всё - куда ни взглянем, где ни ступим, -
Всё нам твердит о длящейся войне.
Но Ленинград, как прежде, неприступен, -
Всё испытавший, он сильней вдвойне.
Ещё гроза над ним не отшумела,
Ещё врагов не прорвано кольцо,
Но дышит он весной и смотрит смело
Великому грядущему в лицо.
1942 год.
Ленинград.
Весть
Когда мне приходится туго, -
Читаю в ночной тишине
Письмо незабытого друга,
Который погиб на войне.
Читаю сухие, как порох,
Обыденные слова.
Неровные строки, в которых
Доныне надежда жива.
И всё торопливое, злое
Смолкает, стихает во мне.
К душе подступает былое,
Как в грустном возвышенном сне.
Весь мир этот, вечный и новый,
Я вижу - как будто с горы.
И вновь треугольник почтовый
В шкатулку кладу до поры.
1969 год.
Ленинград.