Система, получившая у метеорологов кодовое имя «Цербер», родилась над Скалистыми горами в четверг. К пятнице она была уже не погодой, а географическим фактом: живой, дышащий холодом монстр длиной в две тысячи миль, от Далласа, где столбик термометра рухнул на тридцать градусов, до готовящейся к удару Новой Англии. Карты Центра прогнозирования штормов пылали багровыми и фиолетовыми пятнами — предупреждения о рекордных снегопадах и опаснейшем гололеде.
А в подвальном ситуационном центре FEMA в Вашингтоне царила тишина. Марк Ренделл, старший офицер по коммуникациям, смотрел на внутренний меморандум из DHS.
Тема: Уточнение терминологии для инцидента «Зимний Циклон-26».
Приоритет: Критический.
Содержание: В целях сохранения ясности публичного дискурса, в отношении осадков фазового перехода (твердая фаза, образующаяся при контакте переохлажденной жидкости с поверхностью) предписано использовать исключительно термины: «критические осадки», «атмосферный налет» или «скользкое аккреционное покрытие». Прямая ссылка на вещество Н2О в твердой фазе запрещена.
Марк поднял глаза на гигантскую карту угроз, где пульсировала зона катастрофического обледенения. Там, где каждое дерево и линия электропередач должны были превратиться в хрустальные скульптуры под тоннами… критических осадков.
— Они сошли с ума, — прошептал он.
— Они прагматичны, — поправила Элис Чен, его заместитель. На ее планшете был открыт тренд в «Икс». Хэштег #AbolishICE висел в топе. Под постом синоптика об «опасном льде» шел флейм: «Лед только один и его надо растопить!», «FEMA поддерживает лед?». — Слово стало триггером. Его изымают из оборота.
— Но если мы не будем кричать «ЛЁД!» самым простым языком, люди не поймут угрозы! — Марк ткнул пальцем в экран с данными по Техасу, где уже было 80 000 отключений. — Они выйдут на улицу, и система рухнет.
— Наша задача — не предотвратить коллапс, а управлять нарративом, — голос Элис был пустым. — Приказ есть.
Первый брифинг стал сюрреалистичным кошмаром.
— …ожидаемое накопление критических осадков может достигнуть полутора дюймов в час, что создаст экстремальные условия для инфраструктуры…
Журналист перебил:
— Вы имеете в виду ледяной дождь?
— Я имею в виду критические осадки фазового перехода, которые создадут скользкое аккреционное покрытие, — выдавил Марк.
В прямой трансляции чат взорвался. «Аккреционное покрытие, блять?», «Это они про лед?», «FEMA окончательно съехало».
Тем временем «Цербер» наступал. В Луисвилле линии ЛЭП, не выдержав веса атмосферного налета, рухнули, парализовав кварталы. В соцсетях писали не «нас накрыл гололед», а «нас накрыл ваш пиздежовый аккреционный покров!». Мем с ухмыляющимся чиновником на фоне падающей опоры ЛЭП набрал миллион лайков.
Вторая ночь. Шторм добрался до Нью-Йорка. Марк, не спавший двое суток, наблюдал, как реальность окончательно расходилась с языком. Мэр говорил о «борьбе с последствиями уникальных зимних явлений». Пресс-секретарь Белого дома, морщась, произносила: «Администрация сосредоточена на помощи пострадавшим от сложных погодных паттернов».
А в чате экстренной службы 911 творился ад:
«Улица как каток, не могу встать!»
«На машину упала сосулька размером с человека! Это же лед, черт возьми, ЛЕД!»
«Почему вы не предупредили про ЛЁД?!»
В 03:00 позвонил личный номер заместителя министра DHS.
— Ренделл, у вас утечка. Кто-то написал «ледяной шторм». Исправьте.
— Сэр, в Бруклине полный хаос! Из-за… из-за этого! — Марк не смог произнести разрешенный термин.
— Хаос — это проблема губернатора, Ренделл. Ваша проблема — слова. Контролируйте их. Или мы найдем того, кто сможет.
Утром, когда шторм отступил, оставляя после себя парализованный, закованный в хрусталь континент, Марк вышел на крышу штаб-квартиры. Воздух был чист, колюч и тих. Он смотрел на город, где на каждом карнизе висели тонны прозрачной, сверкающей материи.
Они победили. Они ни разу не нарушили приказ. Они не произнесли запретное слово.
И от этого было в тысячу раз хуже. Потому что теперь он понимал: самая страшная катастрофа — это не метель. Самая страшная катастрофа — это система, которая в момент удара стихии озабочена не спасением доверия, а чистотой политического дискурса. Система, которая готова принести здравый смысл в жертву словам.
Он достал телефон. Сделал снимок ослепительно сверкающего, покрытого толстым слоем Н2О в твердой фазе парапета. И отправил его в «Икс» без подписи. Просто фото. Фото того, чего не существует. Фото того, назвать что они боялись больше, чем самой тишины, наступившей после бури. Тишины полного разобщения, где больше никто и ничему не верил.