Священник окончил молитву и обернулся.
- Здесь есть крипта, в которой ты прятался? – спросил Видукинд и, не дожидаясь ответа, добавил:
- Не бойся, старик. Я не причиню тебе вреда.
- Это ты не бойся. Это я не причиню тебе вреда, - спокойно ответил монах, и Видукинд почему-то понял – так оно и есть. – Ты и так скоро умрешь.
- Тебе открыто будущее? Какой же смертью я умру?
- Плохой смертью, - так же невозмутимо проговорил священник. – Старейшины, которым пришлось своими руками выдать на расправу своих сыновей, сговариваются отомстить тебе.
- Мне? Как интересно. Почему мне, а не Карлу, который их убил?
- «Гроза царя – как бы рев льва; кто раздражает его, тот грешит против самого себя». Это ты безрассудно бросил вызов сильному, а Карл всего лишь показал, как опасно его сердить. Для твоих соплеменников король франков – не человек, он вроде лесного пожара или шторма. Бурному морю нельзя мстить, но можно попытаться задобрить его, выбросив за борт того, кто разбудил стихию.
- И что же они задумали – выдать меня франкам?
- Они верят, что ты оборотень, и опасаются, что не довезут тебя до королевского наместника графа Тьерри – сбежишь, перекинувшись волком. Поэтому решено, что хватит с графа и твоей головы.
Видукинд промолчал – а что тут скажешь?
- Эта церковь освящена во имя Девы Марии, - продолжал старец. – Сегодня ты не позволил своим воинам осквернить Ее дом, и наша Всемилостивая Госпожа умолила Господа нашего Иисуса Христа дать тебе время для покаяния.
- Что мне делать, святой отец? – это обращение вырвалось у Видукинда неожиданно для него самого.
- Обратиться. Покаяться. Принять Святое Крещение.
- Ты можешь окрестить меня?
- Нет. Ввести тебя в Дом Божий может только один человек – король Карл. Отправляйся к нему.
- Ты издеваешься надо мной, монах? Возможно, Карл великий король, мне трудно об этом судить. Но милосердие – точно не его второе имя.
...Отец Видукинда хотел вырастить наследника достойным противником франков, поэтому заставлял его зубрить не только латинскую грамматику – для чего раздобыл учителя, бенедиктинца-миссионера, которого потом сам же и казнил за обращение в христианство нескольких своих слуг, - но и историю Рима. Видукинд хорошо помнил, сколько лет провел в темнице сдавшийся Цезарю вождь арвернов и какое горькое унижение он вынес перед казнью. Карл – римский патриций, он постоянно говорит о renovacio – обновлении Римской империи, некогда распавшейся под натиском варваров. С чего бы ему оказаться добрее Цезаря?.. Поразмыслив об этом, Видукинд вздохнул:
- От рук соплеменников я хотя бы умру быстро.
- И погибнешь для вечности. Слушай волю Божию, князь Видукинд: смирись до конца, предай себя в руки своего врага, будь готов потерять все - свободу, жизнь, гордость. Чтобы увидеть новое небо и новую землю, нужно пожертвовать всем.
- Новое небо?..
- «Ибо вот, я творю новое небо и новую землю, и прежние уже не будут воспоминаемы и не придут на сердце», - говорит Господь.
- Я хочу увидеть новое небо и новую землю, - медленно проговорил Видукинд. – Потому что здесь для меня не осталось ничего, кроме мести, порождающей месть, и вражды, питающей вражду, – и так без конца. Я разорву этот круг, и будь что будет.
- Смотри, - в руке священника оказался оловянный кубок, о стенки которого, жужжа, ударялась пчела. – Видишь? Ей никак не вырваться на волю, пока она мечется внутри. Чтобы спастись, нужно взлететь, ведь у этого кубка нет крышки. Так и человеческая жизнь, князь Видукинд, Дитя Леса. Не бойся взлететь, не страшись упасть.
Как-то само собой получилось, что Видукинд преклонил голову под благословение старца, легко коснувшегося его волос ладонью, пахнущей воском, ладаном и каким-то благовонным маслом.
- Ты... жив, святой отец? – это тоже вырвалось у него помимо разума. – Кто ты?
- Конечно, жив. Бог не есть Бог мертвых, но живых. А телом - почил триста лет назад. Я - Патрик, покровитель тех, кто несет апостольское служение среди язычников. Господь послал меня сюда, ибо тебе надлежало узнать волю Божию, а здешний недостойный иерей убоялся мученического венца.
...Неподалеку от мертвой деревни статный всадник в малиновом плаще остановил коня, вслушиваясь в прощальный зов журавлиного клина.
...
- Алкуин говорит, ты немного знаешь латынь и катехизис. Откуда? – спросил Карл, садясь на поваленную лесину и с довольным вздохом вытягивая длинные ноги.
- В детстве у меня был учитель-христианин. Монах из страны Эрин, брат Айдан – так его звали, - неторопливо проговорил Видукинд, пристраиваясь рядом. - Мне нравилось слушать истории, которые он рассказывал. У него был пес такой же породы, Брихан, - я иногда с ним охотился. – Сакс обхватил ладонями бородатую морду собаки, та лизнула его в нос. – Я был тогда младше твоего сына. Видишь, я думал, что все забыл, а оказывается, нет.
- Что было потом?
- Когда мой отец приказал своим воинам убить Айдана, я и Брихан попытались его защитить. От пса было больше толку.
- Сколько же тебе было лет?
- Одиннадцать. У меня еще даже не было меча, только скрамасакс.
Карл представил себе мальчика, даже не подростка, бросившегося с ножом на воинов в кольчугах, и покачал головой:
- Горячая же у тебя кровь!.. Слушай, а этот брат Айдан точно не окрестил тебя? Может, ты запамятовал по малолетству? Если это так, то второй раз не крестят. На этот случай есть особый обряд возвращения отпавших в лоно Церкви через покаяние.
- Нет, что ты. Мой отец, без сомнения, убил бы меня, если бы я предал наших богов. Брат Айдан этого не хотел бы.
- Ты любил его?
- Да. Он был самым добрым человеком из всех, кого я знал. И уж точно добрее моего отца… который, как это ни странно, во многом походил на твоего. Они бы… нет, не стали бы друзьями, конечно, но поняли бы друг друга.
- К счастью, у нас есть истинный Отец – Господь на небесах. Никогда больше не отпускай Его руку.
Видукинд тяжело вздохнул и надолго умолк, рассеянно гладя собаку. Потом он повернулся к собеседнику, и король заметил, что вызванный морозным воздухом и скачкой румянец сошел с его лица, и оно как-то враз осунулось и побледнело.
- Что тебя беспокоит?
- Мне страшно, Карл. Я боюсь, что твой Бог отвергнет меня. Что я проклят.
- Послушай меня. Мое богословие – богословие меча, мое благочестие – благочестие воина, но то, что я знаю, - знаю твердо. Одна из немногих вещей, которые нам достоверно известны о Боге, поскольку Он Сам их нам открыл, - то, что Ему дорог каждый человек. Сказано: милосердием и правдою очищается грех. Подумай хорошенько: семь лет я гонялся за тобой, чтобы истребить, терпел неудачу за неудачей, терял верных людей и свой престиж… франки не особенно отличаются от саксов: они тоже уважают силу!.. Семь лет Господь хранил тебя от моей руки. Конечно, это потому, что Он любит тебя!
- Но это несправедливо, - неуверенно возразил сакс.
- Вы с моим сыном поете с одного голоса, но недомыслие, простительное отроку, постыжает мужа. Скажи мне, Видукинд, есть ли справедливость в любви? Справедливо ли то, что моя жена прекрасна, разумна, добродетельна, предана мне – а я не могу дать ей ничего, кроме преимущества быть королевой франков, потому что Хильдегарда забрала мое сердце?
- Любовь… допускает несправедливость, - помолчав, ответил Видукинд.
- Вы с Алкуином уже разбирали притчу о блудном сыне?
- Да.
- И что ты понял?
Иконописные черты Видукинда вдруг смягчились от улыбки:
- Ты не похож на старшего сына из притчи, мой король.
- Добро, если так. Для нас, христиан, самая большая опасность – не оскорбить Отца своеволием (Он простит), а решить, что заблудший брат не стоит милости, тогда как мы сами заслуживаем награды. Представь, что было бы, если бы к возвращению младшего сына отец уже умер, и старший вступил в права наследства? Он бы велел спустить на брата собак – и тем самым погубил бы его душу отчаянием, а сам стал бы мерзок Богу, Который отвращает Свое лицо от безжалостных.
- А латынь учи, - как ни в чем не бывало продолжал Карл, - не зная в совершенстве латынь, ни литургии не поймешь, ни Писания. И за клириками глаз да глаз нужен, я вот у своих лично экзамены принимаю после того, как мне в одном августинском монастыре в моем же присутствии «Вечную память» провозгласили!..
- Как - «Вечную память»? – Видукинд недоуменно распахнул свои сапфировые глаза.
- Да по ошибке, латынь монахи-дурошлепы скверно учили. Да это что! Один такой горе-латинист раздавал пастве благословение - не in nomine Patris et Filii, а in nomine patriae et filiae!
- Во имя Отечества и дочери?! – перевел Видукинд.
- Точно! – прыснул Карл, и оба расхохотались.
Мельком саксу подумалось, что все его наиболее патетические беседы с королем неизменно заканчиваются смехом.
А король – король думал о том, что, решившись простить сакского вождя, брататься с убийцей своих друзей он все же не собирался. Это вышло как-то само собой. А впрочем, там, где действует Божий Промысл, человеческие резоны не имеют значения.
С рябинового куста на вороные кудри Карла и каштановые – Видукинда посыпалась искрящаяся снежная пыль, как будто с ветки вспорхнула невидимая птица.