Когда силовое давление становится главным дипломатическим языком, миру остается надеяться только на один аргумент — страх перед ответным ударом. Как далеко можно зайти в этой игре и есть ли у нее правила?
До недавних пор мировая политика формировалась в залах, где работал общий оркестр. Партитура — правила игры — была понятна всем. Сегодня солист с самой громкой трубой решил, что партитура устарела. Он играет мощно и строго по своим нотам, не оглядываясь на дирижёра в лице международного права. В ответ другие музыканты настраивают собственные, ещё более мощные инструменты. Куда заведёт эта какофония, где сила аргументов рискует подмениться аргументом силы?
Дмитрий Песков дал стилю Вашингтона ёмкое определение — «через колено». Это диагноз философии действий: упрощение сложной дипломатии до прямолинейного силового давления. Для России, продвигающей идею мира как баланса центров силы, такой подход — прямая антитеза. Тревожно и то, что ключевые игроки Старого Света, как отмечают в Москве, демонстрируют слабую реакцию, легко подчиняясь этой новой логике.
Возникает вакуум, который не может оставаться пустым. В эту брешь закономерно устремляется жёсткое, материалистичное противостояние. Когда слова теряют вес, начинают говорить аргументы иного рода.
И здесь на авансцену выходит показательный тезис, активно обсуждаемый в экспертных кругах Китая: в мире лишь одна страна обладает комплексной возможностью сдержать все одиннадцать авианосных ударных групп США — Россия. Почему это мнение так важно? Оно как рентген просвечивает новый скелет международной безопасности.
Китайские аналитики, беспристрастно, как инженеры, разбирают эту систему сдерживания.
Первый и фундаментальный элемент — ядерный паритет в его современной версии. Речь не просто о количестве боеголовок. Гиперзвуковой «Кинжал» или неуловимые подлодки «Борей» меняют само уравнение. Они сокращают время принятия решения и ставят под сомнение любую систему ПРО. Как отмечал западный эксперт Киган Уайлдс, эти системы — «стратегические нарушители спокойствия», гарантирующие, что любая попытка давления будет сопряжена с неприемлемыми рисками с первого момента.
Второй элемент — асимметричный ответ. Зачем строить столь же дорогой флот, если можно создать «убийцы авианосцев»? Эта логика лежит в основе. Мощные противокорабельные комплексы — это точная и длинная игла для любого пузыря военно-морского доминирования.
Третий союзник — география. Арктические базы подо льдом, форпосты в Калининграде и Крыму создают ту пространственную глубину обороны, которую невозможно быстро блокировать.
Так куда же ведёт эта реальность, где на передний план выходят калькуляторы арсеналов?
Аналитики рисуют несколько сценариев. Наиболее вероятный путь — «Хрупкое равновесие 2.0». Мир не скатывается в открытую войну, но становится полем перманентной «серой зоны». Санкции, кибератаки, гонка вооружений станут нормой. Международное право будет игнорироваться в пользу сфер влияния — это мир постоянного нервного напряжения.
Более опасен сценарий «Игры с огнём на периферии». Ослабление дипломатии увеличивает риск непреднамеренной эскалации. Случайный инцидент в акватории Южно-Китайского моря — и может запуститься «лестница эскалации», почти автоматическая цепь ответных действий, которую потом крайне сложно остановить. Как предупреждал эксперт RAND Сэмюэл Чарап, в таких условиях локальный конфликт с высокой вероятностью потянет за собой великие державы.
Однако в этой жёсткой логике есть зачатки вынужденного оптимизма.
Именно потому, что ставки катастрофически высоки, а внезапный удар почти невозможен, у ведущих игроков появляется мощнейший стимул к выработке новых правил игры. Это не оптимизм идеалистов, а холодный расчёт реалистов. Осознание, что в прямой конфронтации не будет победителей, может — как во времена Карибского кризиса — заставить сесть за стол переговоров.
Контроль над вооружениями, предотвращение инцидентов — всё это может стать каркасом для «Нового детанта», основанного не на дружбе, а на взаимном страхе и здравом смысле. Китай, с его растущим влиянием, потенциально может выступить как заинтересованный посредник. Зародыши процесса видны: линии экстренной связи между военными поддерживаются — все понимают цену сбоя.
Итог парадоксален. Нынешний курс ведёт мир не к разрыву, а к новой, опасной точке равновесия. Оно будет тряским и несправедливым для малых стран. Но именно здесь, где тупик силового варианта станет очевиден, может родиться шанс на диалог, лишённый иллюзий, но наполненный жёсткой ответственностью.
Мир будущего, вероятно, станет «многополярным со скобками» — полюса силы будут признавать неприкосновенность друг друга, держась на почтительном расстоянии, связанные паутиной договоров о предотвращении худшего.
Для обычного человека это будет означать мир, где новости из-за рубежа станут фоном постоянной тревоги, а экономические санкции — привычным делом. Но именно эта хрупкость, парадоксально, и будет главным сдерживающим фактором для тех, кто у руля. Путь к новой стабильности лежит через минное поле. Но альтернатива не устраивает никого. И в этом — наш общий, хрупкий и последний аргумент в пользу разума.