Смотрю на Мэл и думаю: вот она — живая иллюстрация того, как семья может не спасать, а топить. И дело не в том, что она плохая девочка (ох, как любят вешать такие ярлыки!), а в том, как близкие в острый период кризиса не спасали, а подпитывали её падение.
Мэл — не монстр. Она — симптом. Симптом семьи, где в момент острого кризиса единственной дочки и внучки любовь перепутали с потаканием, няньканьем, а заботу — с закрыванием глаз на очевидное.
Я уже писала несколько статей, что не считаю семью Ферразов деструктивной. Ферразы не идеальные, но уж точно не монстры.
Какими-то диковинными выкрутасами сценаристки Глории Пэрес из Мел, внучки миллиардера и дочки рассудительного, осторожного отца и стиляги-матери, вырастает депрессивная рёва. Как человек, выросший в токсичной семье, как дочка матери с патологическим расстройством личности, отвечаю: изначально Ферразы никак вообще зрителю не продемонстрировали ту степень неадекватности и аномальности, при которых бы из Мэл выросло то, что выросло. И Мэл слабохарактерной я тоже не считаю, о чем уже также писала.
Отжигать Ферразы начали, когда Эгоист Лукас спельменился в Марокко следом за юбкой Жади. Тут все семейство сбрендило и очумело. Кто куда. Особенно высокостатусная дворянка Маиза со своими подкидываниями драгоценностей в чужие машины и играми в отомстителя с мужчиной, у которого аж две жены. Ну такое себе.
Поведение Мэл в период зависимости — словесная окрошка, хаотичный вихрь из лжи, криков и манипуляций. Она врёт, отрицает, нападает, перекручивает факты, мгновенно переобувается в жертву. Воровство, шантаж, поклеп, нытьё — и всё это без тени стыда или осознания последствий. Диалоги с наркоманкой напоминают разговоры с человеком, который одновременно глух, неэмпатичен, умственно отсталый, отчего напрочь лишён чувства реальности.
Деборе Фарабелла, сыгравшей Мэл, действительно стоит вручить Нобелевскую премию: её игра вызывает у меня не сочувствие, а омерзение — и это гениально.
А теперь давайте сравним реакции разных семей.
Тавиньо и Ледьяне, узнав о проблеме своих детей, не стали играть во всё хорошо, это просто фаза, подростки, переходный возраст. Они действовали жёстко, без сантиментов: собрали семейный совет, отвезли в клинику, бросили все дела, чтобы вырвать детей из лап зависимости. Это и есть трезвый родительский взгляд на реальность. Они сразу сплоченно среагировали и не стали мямлить, потому что трезво понимали: вторые, третьи и десятые шансы здесь не работают.
А что Ферразы? Ферразы смотрели на Мэл сквозь розовые очки — и продолжали заниматься своими делами!
Меня убила сцена, когда Маиза сидит, разглядывает неопрятную, нечесаную, невменяемую дочь с бледными губами и тёмными кругами под глазами — и вместо того, чтобы брать девчонку в жесткие рукавицы, рассказывает о клоне!!!..
Леонидас, Лукас, Далва — все они имитировали озабоченность зависимостью девочки, но не предпринимали ничего существенного. Куда делать та манера бегать к Мэл с разговорами и квохтать над каждым её чихом, которая была до раскола?
Получается, Ферразы имитировали сплочение и в результате их позиции «сама образумится» родительская любовь превратилась в соучастие: они не спасали Мэл, а молчаливо одобряли её падение.
Запоздалая тревога Ферразов выглядит как фарс на фоне длительного бездействия. Они были готовы метаться, кричать, искать — но только когда проблема коснулась их собственных интересов, а не когда их дочь медленно уничтожала себя.
Кларисси, мать Нанду, тоже попала в ловушку созависимости. Она водила сына в клубы под присмотром, думая, что это спасёт. Но это лишь продлевало агонию. Её любовь стала токсичной: она жертвовала своими отношениями, своими принципами — лишь бы не признать, что её ребёнок в беде. Заметьте, я говорю здесь только о Кларисси как о матери, потому что Эшкобара я не воспринимаю ни как отца, ни как мужчину. Насчет пары Кларисси и Эшкобара все понятнее некуда. У Эшкобара любое дитятя провалились бы в зависимость. Когда рядом с тобой безответственный, не опорный отец, похожий поведением на прокисший протухший студень, сложно оставаться вменяемым. Я искренне удивляюсь, как с таким совершенно не эмпатичным, безолаберным, непрошибаемым дядей не поехала кукухой Кларисси.
А Шанди? Бедный Шанди. Он — олицетворение наивной веры в то, что любовь и терпение могут вылечить зависимость. Парень годами пытался в одиночку вытащить Мэл, закрывая глаза на её манипуляции. Его доброта стала её оружием.
Любовь без границ — не любовь. А капитуляция. Когда ты вместо того, чтобы сказать «стоп», шепчешь «всё будет хорошо». Когда предпочитаешь не видеть очевидное, потому что правда слишком болезненна.
МОЙ ПЕРВЫЙ БЛОГ
