С конце 80-х - тотальное размежевание.
Редколлегия журнала "Молодая гвардия".
Иван ШМЕЛЕВ. День Татьяны
Праздник Московского университета, праздник родной культуры – прекрасная Татьяна. В этот день ученая Москва гуляла, шумела, пела.
«Gaudeamus» разливался, спотыкался. Спорили, дрались и обнимались, и всех сливало светлое – вперед! В этот день свежели, молодели чувства; устраивали смотр заветы, идеалы. Светлый лик Татьяны – оживлял.
Вспомним этот день, как славу. Русская культура, от Татьяны, от недр Московского университета, – встала прочно, прошла по свету, и мы по праву можем говорить: нас знают. Мы внесли. Мы – дали.
Правда, мы растеряли много дорогого. Но будем верить: мы не потеряли веры. Русская культура – культура веры в человека, в прекрасное, что в человеке есть – от Бога. Это – с нами. Оно – в культуре духа, сердца. Это сохраним и пронесем. Вернем России. Все будем верить, что настанет день, и мы споем «Gaudeamus».
Здесь мы не одиноки. На европейской почве культура наша не заглохнет. Но там, в России, где-то, – меркнет свет, Татьяна-мученица наша гаснет, хлеб духовный – на исходе. Для многих на исходе и хлеб насущный. День Татьяны мы встретили светлым сердцем, во имя их.
Московское Землячество устраивает в воскресенье Татьянин вечер. Споем «Gaudeamus», принесем Великомученице нашей, все, кто может, – привет и помощь. Не забудем:
Воскресенье, 24-го – Salon Victor Hugo (46 – bis) rue S-t. Didier в 9 ч. веч. в помощь нуждающихся интеллигентов – москвичей, – Grand Concert, Cabaret et Bal, блестящего состава.
Привет Татьяне!
Питомец Московского университета
Ив. Шмелев
Париж
(Возрождение. 1926. 23 янв. N 235. С. 3)
Источник: https://shmelev.lit-info.ru/shmelev/public/den-tatyany.htm
АнтонПалычЧехов на эту тему аккурат на 130-ю Татьяну
Сто тридцатая Татьяна отпразднована en grand и с трезвоном во вся тяжкая. Татьянин день -- это такой день, в который разрешается напиваться до положения риз даже невинным младенцам и классным дамам. В этом году было выпито все, кроме Москвы-реки, которая избегла злой участи, благодаря только тому обстоятельству, что она замерзла. В Патрикеевском, Большом московском, в Татарском и прочих злачных местах выпито было столько, что дрожали стекла, а в "Эрмитаже", где каждое 12 января, пользуясь подшефейным состоянием обедающих, кормят завалящей чепухой и трупным ядом, происходило целое землетрясение. Пианино и рояли трещали, оркестры не умолкая жарили "Gaudeamus" {"Будем веселиться" (лат.).}, горла надрывались и хрипли... Тройки и лихачи всю ночь не переставая летали от Москвы к Яру, от Яра в "Стрельну", из "Стрельны" в "Ливадию". Было так весело, что один студиоз от избытка чувств выкупался в резервуаре, где плавают натрускинские стерляди. Больше всего досталось торжествующим свиньям и трихине, по адресу которых посыпалось внушительное "pereat!" {да погибнет! (лат.).}, и шампанскому, которое пили с усердием дятла, долбящего кору. Истребляли этот напиток особенно яро бывшие студенты, не уплатившие долга Обществу вспомоществования недостаточным студентам. Этих господ так много, что для удовлетворения их не хватило ни шампанского, ни лихачей. Многим из неисправных должников пришлось довольствоваться одними только стерлядями, зернистой икрой и ликерами.