Никаких разговоров о детстве часами.
Никаких «давайте проживём это ещё раз».
Никаких советов, как «отпустить». Она просто сидела в кресле.
Ровная спина.
Ноги на полу.
И следила глазами за движением руки психолога. Влево.
Вправо.
Медленно.
Ровно. — Скажи, что ты чувствуешь прямо сейчас?
— Ничего… странно. Раньше здесь сразу накрывало. Один и тот же эпизод.
Один и тот же ком в горле.
Одни и те же слёзы. Она могла не думать о нём месяцами.
Но стоило чему-то напомнить —
и тело реагировало быстрее головы. Дрожь.
Сжатая челюсть.
Слёзы, которые невозможно остановить. — Я всё понимаю умом, — говорила она раньше.
— Но тело не слушается. И вот здесь было ключевое. Потому что травма живёт не в словах.
Она живёт в нервной системе. Там, где нет логики.
Там, где нет «надо понять».
Там, где есть только реакция:
опасно или безопасно. Мозг когда-то решил:
это угроза.
И зафиксировал. Психолог ничего не объяснял долго.
Просто сказал: — Смотри. И ничего не анализируй. Движение глаз активирует оба полушар