Работая с метрическими книгами, нередко сталкиваешься с записями о рождении внебрачных детей у солдаток — явление, ставшее в исторической перспективе почти привычным. Трудно осуждать женщину, которая, едва успев выйти замуж, на долгие 15–20 лет остаётся без мужа, призванного на военную службу. В таких обстоятельствах молодая супруга фактически превращалась в «соломенную вдову», вынужденную в одиночку справляться с тяготами быта и искать опору в жизни.
Нередко случалось, что солдатка не успевала подарить мужу наследника до его отправки в войска. И тогда радость материнства приходила к ней позже — уже в связи с ребёнком, рождённым от другого мужчины. Светское общество относилось к подобным ситуациям неоднозначно: в крестьянской среде зачастую проявляли сочувствие и понимание реалий жизни, тогда как более строгие слои общества могли осуждать такие связи.
При этом официальная позиция церкви и государства оставалась неизменной: внебрачные отношения категорически порицались, а дети, рождённые вне брака, получали в метрических книгах пометку «незаконнорождённый». Чтобы понять, как эта коллизия отражалась в правовой практике, обратимся к материалам архивных дел Земского суда Карсунского уезда Симбирской губернии. Именно здесь, в судебных разбирательствах, проявлялась грань между моральными установками, церковными канонами и реальными жизненными обстоятельствами, с которыми сталкивались солдатки и как работало наказание на деле.
Минувшего июля 30-го числа Корсунского уезда села Белого ключа священник Александр Пальмов правлению сему рапортом за № 13 донёс, что по наблюдению его за поведением своих прихожан узнал, что прихода его села Большого ключа солдатка Матрона Евдокимова ведёт распутную жизнь, почему он по долгу своему делал ей выговоры и у увещевания оставить худую жизнь, но она, не вняв оных доказала своё распутство тем, что настоящего месяца и года 14-го числа родила дочь от беззакония. Почему и просит учинить в наложении на неё должного рода наказания распоряжение, по которому в сем правлении определено с прописания рапорта священника»
КОММЕНТАРИЙ. Далее становой пристав проводит дознание по данному делу, допрашивает саму Матрону Евдокимову и членов её семьи, цель допроса, выяснить, кто отец ребенка.
1876 года сентября 27 дня приставам второго стана Карсунского уезда нижеописанная солдатка на законном основании допрошена и показала следующее:
«Меня зовут Матрёной, Евдокимова дочь, по прозванию Черкунова; от роду имею 37 лет; веры православной; на исповеди, у Святого причастия бываю; грамоты не знаю; под судом никогда не была. Жена Карсунского уезда села Белого Ключа, отданного в воинскую службу крестьянина Фадея Вавилова Черкунова. Проживаю в одном доме с родителями моими: отцом Евдокимом Ивановым, матерью Анисией Андреевой и братом Алексеем Евдокимовым Оскаровым.
Прошлого 1845 года по осени, находясь я для работы в разных селениях, неизвестных мне названий, состоящих за рекою Волгой, я, во время продолжения мною работы, ведя любовную связь с разными совершенно незнакомыми людьми, встречающимися в тех местах, сделалась беременной и в июле месяце настоящего года в жительстве своём родила младенца женского пола, по имени Ульяна, которая ныне находится при мне. Других противозаконных поступков я никаких не делала и постоянной любовной связи ни с кем не имела. Откуда были жительством люди, имевшие со мной сказанную связь, и где их теперь место пребывания — неизвестно. В лицо никого из них признать не смогу. Детей, незаконно прижитых, у меня ещё не было». Ко всему запросу вместо солдатки Матрёны Черкуновой, по безграмотству её и личной просьбе, служитель Ерофей Гурьев руку приложил.
КОММЕНТАРИЙ. Хотя в документе не зафиксированы вопросы пристава к Матрёне, по характеру её ответов несложно догадаться: дознание велось не только с целью установить отца новорождённой Ульяны, но и выяснить, не было ли со стороны этого мужчины измены его законной супруге. Матрёна, однако, выстраивает свою речь так, чтобы однозначно дать понять: дочку она родила для себя, ни к кому не имеет претензий и не намерена втягивать в дело посторонних. Её показания намеренно обезличивают возможных отцов — она подчёркивает, что не знает ни их мест жительства, ни даже лиц, тем самым закрывая путь к дальнейшим розыскам и разбирательствам.
1846 года сентября 27 дня приставам второго стана Корсунского уезда нижеописанное семейство солдатки Евдокимовой допрашивали, и показали:
1. «Меня зовут Евдокимом Ивановым, по прозвищу Оскаров; от роду имею 70 лет; веры православной; на исповеди, Святого причастия бываю; грамоты не знаю; под судом не был; Карсунского уезда села Белого Ключа графа Гурьева крестьянин, за коим и в восьмой ревизии написанный состою. Женат, имею детей.
Прошлого 1845 года родная дочь моя, солдатка Матрёна Евдокимова, по осени, будучи на работе, возвратилась в жительство, по замечанию моему, беременной. Но с кем она прижила незаконнорождённого младенца, я не знаю и от самой её не слыхивал. В любовных связях Матрёну в своём селении никогда не замечал». К сему допросу вместо Евдокима Иванова Пристав руку приложил.
2. «Анисьей меня зовут, Андреева дочь, по мужу Оскарова; от роду имею 70 лет; веры православной; на исповеди, Святого причастия была; грамоты не знаю; под судом не была; Белого ключа крестьянка, Евдокима Иванова жена».
Показала то же самое, что и муж, без разницы и прибавления.
3. «Алексеем меня зовут, Евдокимов сын; от роду имею 45 лет; веры православной; на исповеди, Святого причастия бываю; грамоты не знаю; под судом не был; села Белого Ключа графа Гурьева крестьянин».
Показал то же самое, что и отец его, Евдоким Иванов, без разницы и прибавления. За Алексея Евдокимова Оскарова, по безграмотству, по личной просьбе, служитель Ерофей Гурьев руку приложил.
1846 года сентября 27 дня приставу второго стана Корсунского уезда села Белого ключа графа Гурьева крестьяне: Егор Акимов, 65 лет; Егор Тимофеев, 60 лет; Григорий Тимофеев, 30 лет; Дормидонт Осипов, 53 года; Тимофей Алексеев, 60 лет; Егор Яковлев, 30 лет; Пётр Семёнов, 60 лет; Иван Яковлев, 60 лет; Прокофий Матвеев, 60 лет; Михаил Абрамов, 60 лет; Иван Степанов, 35 лет; Степан Ефимов, 55 лет — дали сию сказку, что веры православной, на исповеди, Святого причастия бываем, грамоты не знаем, под судом и штрафами не были, в родстве с солдаткой Матроной Евдокимовой не состоим.
Повальный обыск.
1846 года сентября 27 дня приставам второго стана Корсунского уезда описанного села Белого ключа графа Гурьева крестьяне, по приведению к присяге, показали:
Егор Акимов: «С кем прижила одножительница Матрёна Евдокимова рождённую ей дочь, я не знаю; в любовной связи её ни с кем не замечал. Отлучки она из жительства для работы нередко делает; в каковой находилась она и с прошлого 1845 года по осени долгое время. Кроме прижитой ею незаконной дочери, я Матрёну Евдокимову ни в каких других противозаконных поступках не замечал».
Егор Тимофеев, Дмитрий Тимофеев, Дормидонт Осипов, Тимофей Алексеев, Егор Яковлев, Пётр Семёнов, Иван Яковлев, Михайло Абрамов были опрошены и показали то же самое.
В Корсунский Уездный суд Корсунского земского суда.
Рапорт.
Земский суд имеет представить при сём на рассмотрение решение дела о солдатке села Белого ключа Матрёны Евдокимовой Черкуновой, судящейся за прелюбодеяние и рождение незаконного младенца, и донести, что дело сие земским судом рассмотрено и, по мнению суда, не оказалось в нём неполноты и других недостатков, могущих препятствовать дальнейшему рассмотрению, а также, если совокупить, что солдатка Евдокимова прежде всего судима ни за что не была, а чтобы отобрать от неё нужного к этому делу паспорта, это дело предписано приставу второго стана. Сельский заседатель Напальтов.
КОММЕНТАРИИ. Наказание за прелюбодеяние в Российской империи регламентировалось статьёй 1585 Уложения о наказаниях: виновному грозили заключение в монастыре или тюрьме на срок от 4 до 8 месяцев и церковное покаяние.
В случае с Матреной Евдокимовой суд обошёлся без доказывания вины — она была налицо. Однако возникает вопрос: всегда ли подобные проступки доходили до суда? Примечательно, что в метрических книгах того времени около 8% записей составляли упоминания о детях, рождённых вне брака.
Вероятно, данное разбирательство носило показательный характер. Почему именно этот случай попал в поле зрения правосудия — история умалчивает.