Гитарист гр. ЧЕРНЫЙ ЛУКИЧ Дима Шатохин о музыкальной деятельности до знакомства с Димой Кузьминым, влиянии гр. КИНО и своей первой группе.
Расшифровка видеозаписи интервью МАШБЮРО с Дмитрием Шатохиным 22.11.2025. Часть 1
- МАШБЮРО: – Здравствуй, Дима! Первый традиционный вопрос: как все начиналось? Как ты попал в музыку?
ДМИТРИЙ ШАТОХИН: – С детства я хотел быть музыкантом. Это не было идеей, к которой я шел, но меня окружала разная музыка. У меня не было слушающих зарубежный рок родителей, братьев и сестер, я рос в обычной среде, где слушали все популярное на тот момент – в конце 70-х это были мелодичные советские ВИА, в начале 80-х был уже Юрий Антонов, ЗЕМЛЯНЕ. Было какое-то подспудное тяготение к року и к электронной музыке групп ЗОДИАК, ФОРУМ. Песни «Островок», «Белая ночь» гр. ФОРУМ довольно интересные по саунду, очень мне нравились. В пятом классе я мечтал, что у меня тоже будет группа, даже придумывал ей названия.
В музыкальную школу я не ходил. Мне достался инструмент от брата, который немного играл на гитаре, и мы с товарищем сколотили первую группу, нам было лет по 12-13. Узнали у родственников по несколько аккордов и пытались что-то подбирать.
- Где это было?
– Я из маленького закрытого городка в Казахстане. Когда в тех местах нашли месторождение урана, соорудили гигантский комбинат и рядом построили наш секретный городок, где были обогатительные фабрики и даже огромный комбинат, производящий бактериологическое оружие, основная часть которого была под землей. На картах городок не был указан, специалистов туда собирали со всего Союза. На момент моего рождения в нем было более пятидесяти тысяч жителей. Жили там люди с интеллектом выше среднего, все было аккуратно, с преступностью проблем не было. Детство было счастливым – пионерия, все дела…
Рок-музыка началась с группы КИНО – все по классике. Я успел полюбить песни Виктора Цоя еще до его гибели, тогда вышел новый альбом «Звезда по имени Солнце», это было очень интересно. Новость о его смерти очень усилила эту любовь – там же все завертелось, Юрий Айзеншпис (продюсер гр. КИНО) стал раскручивать легендарность Цоя, наваливать трагизма и героизма. Для 14-летних подростков это было очень серьезно.
Мы играли песни КИНО и, поскольку у меня получалось чуть лучше, я стал подбирать какие-то сольные партии. Роли распределились так: я играл на соло-гитаре; второй парень – на ритм-гитаре; а третий наш друг совсем не умел играть на гитаре, поэтому сел за барабаны.
- А ты сам пел?
– Да, я даже пел в школьном хоре, но сильно стеснялся. В пионерлагере после прослушивания баянист, заведующий музыкальным отделом, пригласил меня в свою «труппу», с которой мы даже ездили по окрестным лагерям с концертами.
Помню, я пел какую-то песню, но так боялся сцены, что выходил и забывал слова. Просто жуть: музыкант уже играет вступление, а у меня в горле ком, не могу выдавить ни звука. Перед большим концертом для своего лагеря на закрытие сезона я вообще симулировал простуду, как будто у меня пропал голос, потому что не хотел позориться перед своими.
Мы с товарищем пошли в музыкальную школу, чтобы научиться играть на гитаре, но учеников уже набрали и нам предложили пойти в ДК, где преподаватель учил играть за деньги. Как сейчас помню, это стоило шесть рублей в месяц. Ничему нас этот дяденька не научил, потому что обучение было классическим. Приходишь с желанием играть песни, а тебя первый месяц учат только посадке гитариста: как поставить ножку на ступеньку, как держать гитару, как поставить руки. Через две минуты все болит и затекает, но нужно учиться сидеть именно так. Месяца через три бросили занятия, потому что толку не было никакого.
Мы сколотили группу, но не могли найти инструментов. Городок маленький, электрических гитар в доступе не было вообще. В универсаме красиво висели на стене какие-то «Тоники», «Уралы», но просто пойти и купить гитару мы не могли: в начале 90-х Союз развалился, уровень жизни ощутимо упал, родители денег на инструменты дать не могли. Мы каким-то чудом вместе купили гитару с рук, но толком на ней играть не получилось.
Мой сосед учился в училище, где был духовой оркестр, они репетировали в каморке за актовым залом. Можно было, занимаясь в оркестре, в перерывах поиграть на других инструментах, барабанах. Мы втроем пошли туда, я играл на тубе. Там тоже был отбор: если губы большие, – будешь играть на большом инструменте; у кого потоньше, – можно дать инструмент с маленьким мундштуком (труба, валторна). За год нас натаскали так, что мы играли по нотам и даже где-то выступали.
Потом нам стали давать ключи от каморки, по выходным мы приходили в актовый зал – так и началось электричество. Там же познакомились с Колей Бодровым, который писал песни и который подсадил нас на КАЛИНОВ МОСТ, сколотили группу, тогда она еще никак не называлась.
В выпускном классе я принял решение, что не буду никуда уезжать для поступления, просто пошел в местный ПТУ на один курс после полного среднего образования, чтобы получить специальность, – это давало возможность продолжать заниматься музыкой. Мы не думали о том, что будет дальше. Возможно, я мог поступить в Свердловск, куда-то по горному делу, были такие планы. «Трубил» бы сейчас в какой-нибудь шахте.
- Как родители отнеслись к твоему решению не поступать в институт ради занятий музыкой?
– Спокойно. Мне повезло: я был третьим и поздним ребенком, на мое воспитание родители подзабили, в этом был большой плюс. Меня не воспитывали жестко, ругани тоже не было. Если ребенка бьют, то словом на него воздействовать бесполезно, а когда родители активно не ругают, тогда даже повышение тона действует, как битье. Идешь с двойкой в дневнике за подписью к отцу, он говорит: «Ну что же ты…», и ты уже в слезах.
- Тебя не уговаривали получить высшее образование?
– В семье ни у кого не было высшего образования, не было такой традиции. У меня все работяги, пролетариат, поэтому было нормальным, что я пошел в ту же область: специальность «слесарь КИПиА» – это обслуживание приборов, автоматики. Все мои родственники работали на ТЭЦ, была трудовая династия.
Я не думал о том, куда пойду работать, мне было важнее сохранить наш образ жизни с группой, заниматься музыкой. Когда Коля (автор песен) был в седьмом классе (мы еще не были знакомы), родители увезли его заканчивать школу в Краснокаменск (Забайкалье) – это был похожий на наш городок, но не такой секретный, потому что там были только урановые шахты. После школы получать профессию в ПТУ он приехал в Казахстан, тут мы и познакомились. Когда в 1993 году пришло время ему возвращаться в Забайкалье, мы решили поехать с ним. Мне было 17 лет, я вообще до этого никуда далеко не выезжал. Впервые сел на поезд и сразу уехал за четыре-пять тысяч километров.
Приехали просто в никуда. В нашем городке в Казахстане еще сохранялась какая-то цивилизация, продукты еще были, криминала мы особо не замечали, потому что жили своей музыкой, а в Чите нам сразу сказали, что ходить надо только вместе, волосы лучше прятать, ночью аккуратно себя вести. Сначала мы жили в поселке под Читой, который уже разрушался, потому что с началом перестройки его забросили, финансирование пропало. Пытались там строить какую-то обогатительную фабрику прямо посреди леса, где нашли месторождение редкоземельных металлов, но в 89-м году все заглохло, фабрику не стали достраивать, и специалисты оттуда стали уезжать, остались только те, кому некуда было ехать. Там было красиво, но очень плохо в плане проживания.
Я прожил в Забайкалье с 1993 по 1995 год, познакомился с Женькой Барышевым (КАЛИНОВ МОСТ, МОЛОКА СТАКАН). Он помогал нам записывать первый и единственный альбом, фактически был участником группы.
- Расскажи подробнее про знакомство Барышевым.
– Около года я прожил в этом поселке, а потом доживал в Краснокаменске, где была музыкальная тусовка в ДК «Строитель». Женька еще учился в школе и играл на акустической гитаре в группе ПЯТЫЙ УГОЛ, если не ошибаюсь. Нас объединила любовь к группе КАЛИНОВ МОСТ. Женька жил рядом с ДК, мы иногда заходили к нему на чай, музицировали на пианино. С нами он играл на фортепиано, потому что гитара и бас уже были (мы играли полуакустику без барабанов). Группа тогда называлась ИЗЛОМ, мы записали альбомчик, и Женька в 1995 году уехал куда-то поступать, а мы уехали обратно в Казахстан. Пытались что-то играть, но все развалилось. Коля (автор песен) попал в аварию, после чего впал в депрессию, родители забрали его к себе в Забайкалье. Заниматься было нечем и в 1996 году я уехал в Новосибирск, где мой дядя работал начальником цеха.
Я знал, что там есть КАЛИНОВ МОСТ, потому что мы были фанатами, для нас это была вторая группа после КИНО. Дмитрий Ревякин сам из Забайкалья, мы ездили в поселок Первомайский на его родину, как в Мекку, – там очень красивые места. Перед отъездом я узнал, что в Новосибирске есть еще какой-то ЧЕРНЫЙ ЛУКИЧ. Я понимал, что он из панковской тусовки, но песен его тогда еще не слышал. Я не особо слушал ГРАЖДАНСКУЮ ОБОРОНУ, хотя у нас все слушали ГО, ЯНКУ, ИНСТРУКЦИЮ ПО ВЫЖИВАНИЮ.
Музыкальное издательство ВЫРГОРОД запустило свой канал на площадке ДЗЕН. Подписывайтесь! Больше материалов читайте на канале «МАШБЮРО: сибирское сообщество рок-н-ролла». Мы ВКонтакте и в Telegram. Присоединяйтесь! ДИСКИ, МЕРЧ, ПЛАСТИНКИ: https://vk.com/market-201028373
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: