Зоя Андреевна Каракозова (в девичестве Полякова) после ссылки много лет жила и работала учителем в Волгограде. Всю свою жизнь она скрывала от всех, что ее семья была репрессирована. Даже своему мужу она рассказала это лишь перед его смертью в 1985 году. Но она все помнила, каждую мелочь, каждую деталь той непростой жизни, которую ей уготовила судьба. О том, как она жила в ссылке на Севере, она описала во всех подробностях своей племяннице Алле Борисовой. Чтобы знали и помнили о мрачных страницах нашей истории.
Путь в никуда
Поехали. Людей не кормили, воды не давали. Зная, что будут отправлять, многие заранее запаслись хлебом и сухарями. Некоторые ссыльные при проезде станций выбрасывали из окон вагонов записки, чтоб их отослали по почте по указанному адресу.
В вагоне, где ехала Зоя Андреевна с родителями, было пять-шесть семей. Две-три семьи располагались на верхних нарах, их вещи лежали внизу. Приехали в Тамбов, поступила команда получать питание. Выдавали листья капусты «с гнильцой» и воду. От капусты все отказались.
– Туалета в вагонах не было. В чистом поле, но не в лесу и не на станции, чтобы не сбежали, поезд периодически останавливали. Охранники вставали вдоль состава. Поступала команда: «Выходи». Все быстро выпрыгивали из вагона и строились в один ряд. Проходила проверка. Умерших в пути выносили из вагонов и складывали вдоль путей, не зарывая в землю. По команде: «Оправиться» – все снимали штаны, и, не обращая внимания друг на друга, справляли нужду. По команде: «По вагонам» – все быстро загружались обратно. Воду брали лишь на водокачках, – рассказывала Зоя Каракозова (Полякова).
В Тавде семью дяди Василия отправили на пароходе на новое место жительства. Отец Зои решил схитрить: перенес свои вещи на пароход, думая, что таким образом их все же отправят вместе. Но не тут-то было. Пароход ушел вместе с семьей Василия Ивановича и вещами его брата неизвестно куда.
Семью Андрея Полякова вместе с другими ссыльными посадили на баржу, которая поплыла до Тобольска. Там несколько дней жили под открытым небом недалеко от здания бывшей тюрьмы, а после этого всех погрузили на теплоход. Никто не знал, куда их везут…
Живите как можете
И вот несколько репрессированных семей подвезли к высокому берегу Оби и привели в поселок, называемый Черный Мыс. Там уже больше года жили люди, такие же спецпереселенцы. Как потом узнали, недалеко находился городок Сургут. Зое Андреевне запомнилось, как одна женщина, которая надеялась встретить кого-нибудь из своих знакомых и, не увидев их, подошла к ним и стала угощать пирогом с картошкой.
Был уже конец сентября, прохладно, наступала зима. Шли дожди вперемежку со снегом. Семья Поляковых осталась практически без одежды, их вещи уехали в неизвестность. Стали распределять новоприбывших. Несколько семей, которые ехали еще из Астрахани в одном вагоне, привели к бараку, а точнее, просто к бревенчатому срубу без крыши, потолка и пола, и сказали:
– Достраивайте и живите, кормитесь как можете.
«Мама положила на пеньки от срубленных деревьев половые доски, накрыла клеенкой и сделала временное укрытие, где мы и жили. Дожди шли почти непрерывно, а потом начались заморозки», – вспоминала Зоя Андреевна.
Со временем в этом срубе сделали пол, возвели крышу, поставили русскую печку из глины, сделали общие нары, на которых и спали несколько семей вплотную. Позже разделились: две семьи жили в одной комнате, две – в другой.
К зиме было наскоро построено несколько рядов бараков. За водой ходили на Обь – довольно далеко. Черпали воду ведрами и несли их на коромыслах.
Печка была убежищем для детей, на ней можно было согреться, поскольку дом был продуваемым, стены и потолок промерзшими. Топилась часто и «буржуйка» – железная печка для согревания воздуха, на ней тоже готовили. Во время топки печек с потолка капала вода, как дождик. Только следующим летом на потолок насыпали землю, утеплили дом, сделали завалинки.
Тайга-кормилица
– Отец узнал, что брат его Василий находится на поселении в Верхнем Мысе, в 80 км от нас. У него были сундук с нашими вещами. Отец стал ходить в милицию, просить разрешения поехать. Позволили маме. Она поплыла на катере, который ходил по Оби. Нашла дядю Василия с семьей, повидалась, забрала наши пожитки, – вспоминала Зоя Каракозова (Полякова). – Приехала обратно, открыла привезенный сундук и стала с любовью вытаскивать из него вещи, которые в спешке успела взять при аресте: кастрюльки, чугунок, кухонные приборы и одежду. Мы все заахали, перебирая каждую вещицу, и были такие счастливые. Наконец-то у нас хоть что-то появилось.
Работать заставляли всех. Летом Андрей Иванович с бригадой забрасывали с лодки невод, а зимой ставили сети через проруби глубиной до метра и более. Летом, кроме того, каждый трудоспособный должен был заготовить определенную поленницу дров и выкорчевывать пни для очистки территории, чтобы строить следующие бараки – ссылки только начинались. Зарплату платили мизерную, она почти полностью уходила на уплату пайков, которые выдавали по карточкам: по 4 кг ржаной муки с отрубями в месяц на иждивенца и по 12 кг муки работающему, а также кусочек мыла, немного крупы, сахара.
Спецпереселенцев спасала тайга, по сути она кормила их. За ведро сданных ягод выдавали по метру фланели, из которой шили одежду. Но главными были кедровые орехи. Били палками по стволу кедра, шишки слетали, их собирали в мешки, высушивали, катали, отделяли орехи от скорлупы, просеивали на ветру и клали на печку.
От Сургута репрессированные были отделены речкой. Там был рынок, но, чтобы попасть на него, нужен был пропуск. За стенкой семьи Поляковых жил перевозчик через реку, он и помогал кое-что продать и купить на рынке.
Из воспоминаний Зои Андреевны: «Мне было шесть с половиной лет и очень хотелось учиться. И вот я увязалась за соседской девочкой, третьеклассницей, в школу, где учили лишь до четвертого класса. Школы-то в принципе и не было. Было что-то вроде сарая, где временами собирали спецпереселенцев, а днем в нем учились дети. Ни парт, ни учебников, ни тетрадок не было. Уроки проводил ссыльный, так называемый «избач». Мы становились на колени напротив скамейки, она и была нашей партой. Что-то писали. Таков был урок письма. Потом был урок чтения. Кто умел читать, что-то читал, а мы просто сидели и слушали. Учились в любую погоду шесть дней в неделю. В морозы, которые доходили до 40 градусов, закрывали все лицо платками, оставляя только глаза».
Читать статью и следить за актуальными новостями на сайте Сургутской трибуны