Двадцать первая серия
Долгое время мы ехали молча. Потом Моголиф сделал попытался выпытывать у меня, как это я вдруг стал практиком и почему Митяй не стал практиком, хотя был всегда со мной. Я не знал, что и как ему отвечать. Начинать повесть с самого начала, от отказа прививаться в «транзитке», мне не хотелось. Да я бы и не рискнул. Не известно, чем закончится наша вылазка, а подставлять Сару Хелен не зачем. Я отговорился, что сам в шоке, и сам ничего не понимаю, только бы отвязаться от навязчивого Моголифа. Сара взглядом дала понять мне, что именно так отвечать и надо, причём всем и всегда.
Митяй уже не первый раз видел мои волшебные фокусы так что с расспросами не лез. Дима, к тому же, до сих пор находился под впечатлением после атаки змеи. Терентий сделал ещё пару отчаянных попыток вывести меня на откровенный разговор. Я отмахивался от него, как от назойливой мухи. А когда мне это надоело, уставился вперёд, смотреть через лобовое стекло. Делал вид, что меня очень интересует буйство местной растительности. И тогда Терентий отстал со своими расспросами.
Не смотря на обилие насекомых, что заканчивали свою жизнь суицидным шлепком о лобовое стекло, мир джунглей не показался мне каким-то сильно обитаемым. Всё что мне удавалось заменить из живности, так это яркое оперение птиц в зелёной листве. Птицы продолжали жить своей жизнью и не обращали никакого внимания на нашу машину. Вот пока и всё, другой живности на нашем пути не было: ни обезьян, ни кабанов, ни львов, никого-то там ещё. Ну и ладно, может это к лучшему. Нет у меня большого желания уткнутся бампером в мутанта-кайсум или как их там, кайзум. Мне схватки со змеёй пока вполне хватает. Хватит впрысков адреналина, а то переизбыток будет.
Поездка по джунглям выдалась утомительной. Буйство растительности усиливалось по мере нашего удаления от цивилизации, от нашей новой цивилизации. Чем дальше в лес, тем гуще краски, и тем страшнее наша сказка.
Один раз нам пришлось остановиться, чтобы убрать ствол дерева, упавшего поперёк дороги.
После остановки Али заглушил мотор. Сара пару секунд прислушивалась к джунглям. Я кроме шороха листьев и щебета птиц ничего не услышал. Хелен кивком дала понять, что можно идти. Али занял место у пулемёта в кузове. Оставшиеся без дела мужчины, включая меня отправились заниматься физическими упражнениями. Вот и все приключения на всём пути к Стене.
К вечеру дорога из чёрного капронита закончилась. Пикап подпрыгнул на стыке покрытий. Хотя называть плохо укатанную грунтовку это перебор. В салоне началась тряска, хоть какое-то развлечение.
Впереди, в дорожном просвете проявился чёткий ровный силуэт синих гор, я не сразу понял, что это Стена. Но это была она, та самая Большая Стена от гор Азиатской Агломерации до гор Большой Арабской Лиги. И да, Стену справедливо называют Большой или даже Великой.
— Охренеть, — я выразил одним словом своё изумление по размерам ограды, — и сколько же её строили?
— Почти сотню лет, — грустно ответила Хелен, — здесь все работали. Всё население, что ещё оставалось в живых. Враждующие стороны примирились, внезапно осознав глубину трагедии. Останавливать беду было слишком поздно, оставалось только попытаться выжить.
— Они хотели Стеной вирус остановить? — усомнился я.
— Нет конечно, Стена могла остановить лишь последствия заражения. Там, за Стеной, остался другой мир. Совсем другой. Если бы не Стена, остатки нашей цивилизации больше никогда бы не вышли из Харамгунбаза.
— А как же «запретки» первого и второго класса? Они на этой стороне откуда? — вмешался Моголиф.
— В «запретках» доживали остатки строителей. Они уже были обречены, в Харамгунбаз их не пустили. К счастью, их было не так уж много. Их пытались спасти. Когда прививали всех и каждого как ни странно появились и противники вакцинации.
Сара замолчала, горького и глубоко вздохнула, потом продолжила:
— Вакцина была долгое время оставалась «сырой», мутации не остановились, но и не развились так сильно как у тех, кто остался по ту сторону. Теперь все они мертвы. Зверьё мутировало и живёт до сих своей жизнью. К счастью по эту сторону мутантов мало, они находятся в «запретках».
— Так живых шанти на той стороне совсем не осталось? Но животные же выжили, — не унимался Терентий.
— Ни шанти, ни хараз за Стеной не осталось. Там только монстры.
— Монстры? Ты не говорил про монстров, — прогремел недовольный бас Митяя в адрес Терентия.
— Ну, какие там монстры? — залепетал Моголиф, — Просто крупные животные, которые подверглись мутации. Так ведь, Сара? Это же просто большие звери? Так?
— Так, — неохотно подтвердила Хелен.
— Вот видишь, — Моголиф обратился к Диме Моряку, — просто большие зверюшки. Как слоники. Ты же не боишься слоников?
— Слонов я только на картинке видал, — признался Дима и пожал плечами, — они не страшные, вроде.
— И нам совершенно нет необходимости с ними сталкиваться, — продолжал успокаивать Моголиф, — для этого с нами Сара, она их за версту чувствует. Если что, успеем смыться. Что же мы зверя не обманем? Мы же разумные, а там просто глупые животные. Ну…
Сара прервала успокоительную речь Моголифа. Она что-то сказала Али и указала рукой влево. Али повернул, куда было указано. Пикап врезался в кустарник, проскочил через него и оказался на другой грунтовой дороге, ещё хуже прежней. Этой дорогой даже если кто и пользовался, то крайне редко. Неглубокая колея с трудом просматривалась через густую траву. Ветки кустарников и деревьев хлестали по бортам и стёклам пикапа. Али не возмущался, не злился, не бубнил, ему будто совсем не жаль своей машины. Сара теперь чаще указывала куда свернуть. Оказывается, в окрестностях Стены есть целая сеть заброшенных дорог. Почему нельзя ехать напрямую к Стене по широкой, ровной дороге, я не понимал.
Ещё до наступления темноты мы выехали к самой Стене и теперь двигались вдоль неё. Я не переставал восхищаться этим строением.
— Высокая, — кивнул я на стену.
— В некоторых местах больше сорока метров, —блеснул знаниями Терентий с улыбкой, — в основании стена доходит до ста метров шириной. Можете себе представить? Она века простоит, ничто её не разрушит.
— Время разрушит, — не согласился Митяй.
— На наш век хватит, — усмехнулся Моголиф.
В джунглях темнеет раньше, чем на побережье моря. Солнце спряталось за кроны деревьев, и мы погрузились в сумрак. Свет фар отражался от Стены справа и тонул в темноте листьев слева. Мы подъехали к зданию, вплотную примыкающему к Стене и остановились. Дорога упёрлась в большущие ворота. Здание в четыре этажа, построенное в два уровня ступенькой. Первый уровень, что с широкими и очень высокими гаражными воротами, стоял совсем без окон. Второй уровень в три этажа намного уже первого. Судя по окошкам, возможно там когда-то были жилые комнаты. Окошки не для комфорта, скорее прямоугольные бойницы, чтобы отбиваться от неприятеля.
— Приехали, — усталым голосом сообщила Сара.
— Что это? — поинтересовался Моголиф.
— Это бывшая зона отдыха для строителей. Там более-менее безопасно. В ней мы заночуем, завтра с утра пойдём на ту сторону.
— Бараки что ли? — решил уточнить Дима Моряк.
— Можно и так сказать, — согласилась Сара, — Моголиф идём со мной, прикроешь меня.
— Можно с вами? — спросил я.
— Можно. Идём.
Мы вышли из машины и пошли к большим гаражным воротам. Сара открыла вмонтированную в стену дверцу, рядом с воротами, за ней небольшой чёрный экран, а под ним панель с рядами кнопок. Я заглянул через плечо Хелен. Ну да, клавиатура, только символы на кнопках мне не известны. Это не иероглифы, буквы или знаки. Каракули какие-то и их несколько даже на одной клавише. Сара сдвинула клавиатуру в сторону, под ней прямоугольная ниша. Хелен достала из нагрудного кармана чёрный брусок и уложила его в нишу. Слегка надавила на него, раздался еле слышный щелчок. Экран ожил, засветился белым, из глубины выплыли квадратики. Сара установила панель с кнопками на место. Прозвучал тихий, угасающий свист и кнопки озарились подсветкой изнутри. Сара извлекла из другого нагрудного кармана смартфон, нашла в нём какую-то таблицу и глядя на экран быстро набрала код на клавиатуре. По мере набора квадратики на экране зеленели, уплывали обратно в глубину экрана и там исчезали. Как только исчез последний квадратик, клацнул тяжёлый засов за воротами, и они поползли вниз. Ещё через минуту въезд в гараж был открыт.
Хелен махнула Али и зашла внутрь первой. Я и Моголиф поспешили за ней. Внутри темно, окон нет. Свет фар пикапа прошил темноту и упёрся в стену напротив въезда. А нет, это не стена, это тоже ворота, там выезд. Сквозной проезд-то, через всё здание. Гаражик длинный, поместиться фур пять, наверное, может больше. Но сейчас здесь фур нет, здесь вообще пусто. Рёв мотора разлетался эхом, отражаясь от стен гаража. Али заглушил двигатель и ворота за нами поехали вверх, скрывая ночь джунглей.
— Берите фонари и за мной, — приказала Сара, как только ворота полностью закрылись.
Я вернулся к пикапу. В моём рюкзаке был комплект походных принадлежностей, как у Димы и Моголифа. Достал рюкзак из кузова, стряхнул с него листья, раскрыл его и отыскал фонарик. Зажёг и посветил вокруг. Большой такой гараж, я бы даже сказал ангар. Скорее всего здесь когда-то ремонтировали технику. Лебёдки на потолке, большое количество инструментальных столиков, большинство из которых валяется на боку и шкафы под инструменты. «Слесарка», не иначе. Я перевёл луч фонаря на пол. Ага, вот и длинные ямы с ограничителями для колёс, чтобы ненароком в яму не влететь. Несколько дверей в стене. Входы, выходы. У одной из них стоит Сара и ждёт нас.
— Про ужин не забудьте, — напомнила Хелен.
Всё в рюкзаках: консервы, спички, соль с сахаром, ешь не хочу. Идём уже. Идём.
За дверями коридор и дальше лестничный пролёт на верхние этажи. На втором этаже в свете фонаря появился коридор в обе стороны и двери в комнаты. Как есть общага. Мы идём на третий этаж. Луч фонарика прыгает по крутым ступеням, тишина вокруг, только наши шаги отзываются мёртвым эхом от стен. На третьем тоже самое, коридор в обе стороны от лестницы и двери в комнаты. Сара распахнула одну из дверей, зашла внутрь комнаты. Зажгла там свет. Сюрприз. Свет правда не яркий, не слепящий даже после темноты, но ведь свет. Эта комната примыкает к самой Стене, нет здесь никаких окошек, даже тех самых маленьких бойниц, что есть во внешних комнатах. Не люкс, наверное. Ну что есть, то есть? А есть: столик, кровати в два уровня, шкафы под одежду есть. На столе чайник, несколько кружек и котелок. Чайник и котелок из комбинированного материала, как и большинство посуды для готовки в Хараз-Шанти. Основание на треть из дорогого железа, а две третьи жаропрочный капронитовый сплав.
— Располагайтесь, — распорядилась Сара Хелен.
— Откуда свет? — указал я на матовую лампочку в потолке.
— Мы наладили, — пояснила Сара, — работает от аккумулятора, заряжается солнечным светом. Туалеты в конце коридора, я буду спать в комнате, напротив. Кому интересно, можно осмотреть здание. Скажу наперёд, всё интересное, что можно увидеть там, есть в этой комнате. Так что не теряйте попусту времени, лучше отдохните. Завтра будет тяжёлый день. Сейчас давайте ужинать и спать.
Ужин готовить пришлось мне. Жребий так выпал. Сегодня я, завтра Терентий, после завтра Моряк. Али и Сара от хозяйственной деятельности освобождены, справедливо.
Готовка много времени не заняла. На раскладной газовой горелке, сделанной в Азиатской Агломерации, я сварил кашу из концентрата и смешал её кусочками тушёного мяса в соусе из мягкого вакуумного пакетика. Консервных банок, таких как на Земле, здесь нет, металл дорог. Что ещё? Хрустящие хлебцы из расчёта по две полоски на человека и чай с шоколадом. Посуду мыть не надо. Одноразовые тарелки сделаны из биоразлагаемого материала, так что посуду после нас доедят насекомые на улице. Разве что котелок пришлось ополоснуть.
После ужина все улеглись спать. Завтра нам топать пешим порядком через джунгли, да ещё и по ту сторону Стены. Надо бы отдыхать, но сон что-то не шёл. Али и Митяй в отличии от меня выступили храпящим дуэтом почти сразу. Причём верзила Али явно уступал в громкости и виртуозности нашему Митяю. Как только Диму в кубрике терпели? Всё-таки флот — это для сильных духом людей. Моголиф мирно сопел, наверно разглядывая свои азартные сны. А мне не спалось. Мысли лезли в голову одна за другой, они толкались, пихались, перепрыгивали друг через друга, делали всё возможное, чтобы я не сосредоточиться на какой-то одной из них и разобрался основательно.
На столе тускло светится ночник. Глаза привыкли к слабому освещению, и я мог разглядеть соседей на койках, так себе зрелище.
Я поднялся, взял фонарик и вышел в коридор. Прикрыл двери в нашу комнату. Приглушённые звуки храпа всё равно проникали через плотно закрытую дверь.
Подкрался на цыпочках к дверям комнаты, где отдыхала Сара. Приложил ухо к дверям. Тихо за дверями. Спит моя любимая, спит моё сокровище замужние. Впрочем, какое же моё? Повезло же кому-то. Повезло. А мне не повезло. А я всё одно ничего не могу поделать ни с собой, ни с моим чувством к Саре. Не могу или не хочу? Не хочу. Люблю я её. Да, вот так просто, люблю. Люблю без претензий на право обладания.
Я убавил яркость фонарика на минимум, отошёл от двери и бесцельно побрёл по пустому, тёмному коридору в горьких, печальных думах своих.
«Раньше я не мог предположить, что такое вообще возможно между мужчиной и женщиной. Не предполагал, что можно любить человека просто за то, что он есть. Как странно…
Впрочем, почему странно? Можно же любить закаты на тёплом небе у южного моря. Любоваться облаками с золотыми, розовыми, красными подпалами от последних лучей, догорающего за горизонтом солнца. Глубоко вдыхать прохладу морского воздуха и слушать нежную колыбель прибоя.
Можно же любить рассвет над зелёными лугами, когда туман бело-розовой вуалью нависает над травами, а первые лучи солнца искрятся в каплях росы и блестят на мокрых паутинках.
Можно же любить берёзовые рощи утопающие в щебете птиц, сосновые боры с песчаными тропами и россыпью шишек на них. Любить тенистые аллеи в вечерних парках под бархатную музыку джаза. Восхищаться величием гор с их белоснежными шапками снега.
Можно много чего любить и не обладать этим. Теперь я понимал, что можно и человека полюбить вот такой чистой и бескорыстной любовью. Можно. Хоть мучительно, но можно.
Хочется ли мне большего? Конечно хочется, зачем лукавить. Ещё как хочется! Счастлив ли я от того, что Сара Хелен рядом, что я могу видеть её лицо и слышать её голос, быть с ней рядом? Пожалуй счастлив даже от такой мелочи.
Это иное ощущение, совершенно другая любовь, если сравнивать её со страстным влечением, с постельным, пусть и приятным, но всё же физическим чувством. Страсть угасает быстро, стоит только пресытиться ею и всё… От пламени страсти остаётся тонкая, кривая ниточка сизого дыма да огарки от былого чувства с пеплом апатии.
Нет, не такая моя любовь к Саре. Совершенно не такая. Наверное, вот такие чувства и описывают поэты в своих стихах, поэмах, романах. Наверное, из-за такой вот любви стрелялись на дуэлях, шли на подвиги, не думая о смерти, позабыв о страхе. А ведь страх перед смертью — это самый древний и самый сильный страх, который живёт в человеке. Выходит, любовь-то сильнее страха перед смертью! Да, чёрт подери, сильнее! Разве это не грандиозно? Разве это не бесконечно прекрасно, познать самую настоящую любовь! Чистую, вечную, прекрасную! Пренебрегать ради неё страхом, страстями, собственными амбициями и принципами, пренебрегать всем на свете! Разве это не это самое замечательное, что может произойти с человеком в его жизни? Разве такая любовь не настоящий подарок судьбы? Любить…»
Я не заметил, как дошёл до конца коридора. Справа уборные, слева просто комнаты. Я приоткрыл дверь и зашёл в одну из них. Свет луны через узкие окошки-бойницы вытянулся на полу жёлтыми прямоугольниками. Вдоль стен сваленная в кучу мебель: кровати, стулья, столы. Много мебели вдоль стены, а в комнате пусто. Вот так же пусто было у меня в душе, когда я был женат. Вроде и было навалено всякой всячины по углам, а счастья нет. Нет, не заполнишь душу барахлом всяким, сколько не пихай, а только если нет в душе настоящего счастья, пусто в ней.
Чёрная тень мелькнула за окнами. Быстро мелькнула, резко можно сказать, я едва-то и уловил движение.
«Что это? Птица? Мы вроде на третьем этаже, для зверя высоко», — прикинул я.
Выключил фонарь и уставился на прямоугольники лунного света на полу.
«Может показалось? Да нет же, точно что-то промелькнуло», — с азартом рассуждал я.
И вдруг прямоугольник одного из окошек на полу исчез. Кто-то перекрыл свет луны и теперь смотрел на меня с улицы. Я замер, сердце заколотилось, по всему телу пробежала волна из мурашек. Впрочем, нет, не волна, а настоящее «мурашечное» цунами. В ушах зазвенело. Я затаил дыхание. Кто-то продолжал смотреть на меня в окошко. Я медленно потянул руку к кобуре с револьвером, но вспомнил, что перед сном снял её и положил на стул у кровати. Не обдуманно, Дядя Вера, глупо, опрометчиво и необдуманно.
Я медленно повернулся и поднял глаза на окошко. Две яркие красные точки пристально смотрели на меня. Я резко повернул регулятор яркости фонаря на максимум и направил луч в окно. Свет скользнул по полу, по серой стене и всего на мгновение выхватил морду громадного зверя с чёрной шерстью на морде. Глаза непрошенного гостя блеснули зрачками и морда тут же исчезла в джунглях, разорвав на прощание темноту протяжным недовольным рычанием.
— Охренеть можно, — тихонько сказал я и поспешил в свою комнату. Туда где есть друзья и нет окон.