И снова я в Москве. Моё отношение к столице трансформировалось постепенно, от поездки к поездке. Я был очарован этим мегаполисом. После провинции он казался столицей не просто страны, но всего мира, особенно для человека, не бывавшего за границей. Потом очарование спало, пришла рутина. Я как герой романа «Бойцовский клуб»…
«Я просыпаюсь в Шереметьево».
«Я просыпаюсь в Домодедово».
«Я еду на аэроэкспрессе».
«Я просыпаюсь во Внуково».
Звучит.
И я тоже невероятно сильно хочу спать. Я не могу спать в самолётах. Не получается. Я не могу спать в аэропорту. Я не могу спать в такси. Не получается. Всё время я нахожусь в каком-то пограничном состоянии между сном и явью. Чтобы уснуть в отеле, я пью таблетки. Мне прописали их от болей в спине, но я пью их как снотворное. Боль в спине всё равно не проходит. Иногда я делаю паузу в таблетках, и мой циркадный ритм уносит меня вперёд. В моём циркадном ритме двадцать семь часов. Что бы я ни делал, как бы ни суетился во время дня, как бы ни переживал, сколько бы ни отдал сил в зале или на прогулке, я усну на три часа позже, чем вчера. Почти по таймеру. Перед самолётом я не пью таблетки три дня, чтобы эффект от них был более выражен в отеле. Ибо там я не усну без них.
Когда я нервничаю, то хочу спать. Но не могу уснуть из-за нервов. Сонное состояние при неврозе похоже на какое-то химическое воздействие. Глаза слипаются, зевать хочется беспрерывно. Ещё не закончился один зевок, а ты хочешь зевнуть ещё раз; звон в ушах такой, что невозможно думать, хочется просто отключить голову. Так я и делаю в самолёте. Отключаю голову, откидываюсь на спинку кресла. Кто-то мог бы подумать, что я сплю. Но я чувствую каждую секунду в этом трансе и ненавижу каждую всеми фибрами души.
Я как герой романа Герберта Уэллса. Я не спал добрую четверть века.
Моё состояние так похоже на сон, что я всем говорю, что сплю. Но временами я сплю как обычный человек. Вот только сны уже давно стали похожи на явь. А явь пропиталась снами. Сны наяву — это то, что сопровождает меня последние пятнадцать лет.
Я не знаю, родился ли я с нарушениями сна или сам являюсь им виной.
Одно из воспоминаний детства.
Я совершенно обычный для своего времени ребёнок. Весь день я бешусь, играю на улице, бегаю. Мне семь лет. Я уже почти год хожу в школу, невероятно в ней устаю. Прихожу, зеваю. Мозг настолько не работает, что за уроки невозможно приняться. Я ложусь, пытаюсь уснуть. Проходит десять минут, двадцать, тридцать. Сон как рукой снимает. Но подниматься сил нет. Мозг всё ещё не работает. Бабушка пристально следит, чтобы я не отлынивал от уроков. Внутри себя я считаю каждую секунду и слышу каждый её шажок. Но у меня настолько нет сил, что я не могу пошевелиться. Она подходит ко мне. Начинает что-то изображать передо мной, трясти руками. Она стоит напротив окна, и я вижу через опущенные веки игру теней. Так она пытается проверить, вру ли я, что сплю, или нет. Она думает, что если не сплю, то как-то отреагирую. Я не реагирую. Тогда она берёт палец и начинает водить у моего носа. Так она одновременно проверяет мой ритм дыхания и щекочет меня, думая, что если я вру, то открою глаза. Я этого не делаю. Мне легко даётся эта уловка. Никогда не понимал, на что она рассчитывала. Она уходит. На этот раз максимально тихо, приглушая шаги, думая, что я сплю. Но я не спал. И не усну ещё час. Я буду так лежать, отсчитывая каждую секунду. Это всё, на что у меня хватает сил в тот момент. Иногда я представляю, как пью чай. Это единственное, что мне нравилось в том юном возрасте.
Обычно меня укладывали спать в одиннадцать вечера. После этого времени смотреть телевизор или включать свет запрещалось. Я оставался лежать. Ночью меня не тревожили, но каждую из них я честно пытался уснуть. Я лежу, ворочаюсь, но не могу уснуть. Когда я выхожу в туалет, то смотрю на настенные часы. Самое позднее, когда я выходил из комнаты, — это пять утра. Я буквально мог просто лежать, рассматривая обои и так и не уснуть. Развлекал я себя только собственными идеями о чае. Не знаю, откуда взялась эта навязчивая мысль. Просто это единственное, что мне нравилось в школьной столовой. И чай там был вкуснее, чем дома.
Поспав, дай бог, четыре часа, я встаю, и всё повторяется. Сонный на уроках, не могу думать, из-за этого мне тяжело даётся математика. До третьего класса я не могу запомнить, как пишется буква «ж» и как делить столбиком.
Приходя домой, я снова пытаюсь уснуть, снова не получается, снова проверки.
Теперь же я еду на арендованном желтом «Porsche 911» и клюю носом. Я очень боюсь уснуть и разбиться. Нервы давят на меня, и я периодически закрываю то один, то другой глаз. Снова часто зеваю. Внутри Садового кольца нельзя найти продуктового, рядом с которым было бы парковочное место. Я еду подальше, чтобы купить энергетик. Паркуюсь. Одиннадцать утра. Здесь относительно спокойно. Не знаю, куда заехал. Когда у меня есть время перед работой, я езжу бездумно, куда глаза глядят. Холмы. Брусчатка. Дизайн продуктового плавно вплетён в антураж дома. Красная вывеска маленькая, почти незаметная. Перед входом красуется деревянная табличка и цветы. Открытие двери сопровождается негромким звоном позолоченного колокольчика. За прилавком стоит толстая женщина, будто пришедшая из советских фильмов. Так и представляю, что я подхожу к ней, даю талон, а она мне говорит: «Колбасы нет!» И она это действительно говорит. Нет. Это всё галлюцинации.
«Галлюцинации». Слово страшное. Никогда до этого я не называл свои сны наяву так. Это не похоже на галлюцинации. Скорее на какое-то самовнушение. Я закрываю глаза лишь на мгновение, и фантазии становятся реальностью. Я будто сразу слышу голос, отчётливый. Он находится не внутри меня. Где-то снаружи. Не всегда там, где был источник звука в реальности. Сейчас голос женщины был прямо перед носом. Или даже в самом носу…
Я открываю глаза и обнаруживаю перед собой холодильник с энергетиками. Справа стоит пиво. Машинально я нащупываю в нагрудном кармане паспорт. Открываю его. Там не моя фотография, не моё имя, но моя фамилия. Я открываю глаза. Это снова был сон. Я беру банку с зелёным огоньком, иду на кассу. Передо мной стоит человек. Касс самообслуживания нет. Пока я стою в очереди, то закрываю глаза на мгновение. Потом снова. И снова. Так происходит раз пятнадцать. Веки слишком тяжелы для того, чтобы назвать это морганием. Когда я закрываю глаза, реальность не перестаёт существовать. Визуальный ряд остаётся. Мой мозг словно дорисовывает её. Так он дорисовал за спиной кассирши стойку с таблетками, как в аптеке. А она сама стала провизором. Из подсобки вышла вторая женщина. Она была такая же толстая. Вместе они выглядели органично, как сёстры.
Она смотрит на меня, спрашивает:
— Хотите кофе?
Неужто она заметила, как меня клонит в сон? Тогда она должна была заметить, что у меня в руках энергетик и я уже несу его на кассу. Я, не думая, соглашаюсь. Из кофейника она наливает мне какую-то бурду. Подходит моя очередь. Я снова закрываю глаза. Я не уверен, отбили ли мне уже энергетик, не уверен, попросили ли паспорт. Пока я заспанно моргал, в моих видениях это произошло уже раз пять. Но я не знаю, был ли хоть один из этих случаев настоящим.
Женщина снова уходит в подсобку. Кассирша предлагает мне сесть. Говорит, что вызовет скорую. Неужто я так плох?
Я сажусь на деревянный стул за прилавком. Закрываю глаза. Открываю — уже вечер. За окном темно. Окно маленькое. Как будто я в подвале. Открываю глаза снова. Я действительно в подвале. Подо мной грязный матрас. Я не лежу. Я стою. Нет, я зацеплен за крюки. Меня это ни капли не смущает. Мясные крюки торчат у меня из плеч, а я сам обвит ржавыми цепями. Подвальная комната в точности напоминает мою детскую. Я щурюсь, открываю глаза. Я всё ещё в подвале. Мебели нет. Её и не было. Обоев нет. Ничего нет. Есть деревянная дверь. Её открывает жирная кассирша. У неё в руках огромный шприц с зелёной жидкостью. Он в мгновение внушает ужас. Сердце начинает биться сильнее, и я вздрагиваю… обнаруживая себя в желтом спорткаре, посреди шоссе. Я цел. И машина цела. Сердце бьётся, будто мне вкололи адреналин. Темно. Ночь. Я смотрю дату на телефоне. Подступает следующее число. Я ловлю себя на мысли, что глаза не слипаются. Я не хочу спать, не хочу зевать. Весь день я проколесил по городу. Я даже не уверен, был ли я на работе и заходил ли я в магазин за энергетиком. Банки в салоне нет. В страхе я еду в отель. Время — час ночи. Открываю дверь, падаю на кровать и мгновенно засыпаю.
Мне снится, что я не страдаю этой сонной болезнью.