Найти в Дзене
Лекторий Dостоевский

Артократия. Условие мира

Творчество, искусство, как вся, по сути, культура, родом из ритуала. Который всегда являлся торжеством или, как думают представители архаичных обществ, условием выживания. И в одном, и в другом всегда есть жрец и его паства, послание и те, кто ему внемлют. И это всегда связь зримого с незримым (ну и жреца с паствой, конечно). И в политике, и в шоу-бизнесе действуют те же законы. Наиболее близким к ритуалу по степени напряженности и трагизма сегодня является опера. Она - пример избыточной спектакулярности в искусстве, эта прямой потомок мистерии, античной трагедии, глубинной, древней, исконной. Тогда как поэзия – аскетическая противоположность. Для нее нужен только сам человек. И то и другое, и все остальные виды прекрасного здесь имеются в виду. Но поэзия и опера - альфа и омега искусства. Поэзия, например, максимально точно и емко решает главную задачу искусства – связывания дольнего с горним. Достижение высоты. Путешествие по вертикали. В этом же – стремление политики. Цель у полити

"Сапфо и Алкей". Лоуренс Альма-Тадема
"Сапфо и Алкей". Лоуренс Альма-Тадема

Творчество, искусство, как вся, по сути, культура, родом из ритуала. Который всегда являлся торжеством или, как думают представители архаичных обществ, условием выживания. И в одном, и в другом всегда есть жрец и его паства, послание и те, кто ему внемлют. И это всегда связь зримого с незримым (ну и жреца с паствой, конечно). И в политике, и в шоу-бизнесе действуют те же законы. Наиболее близким к ритуалу по степени напряженности и трагизма сегодня является опера. Она - пример избыточной спектакулярности в искусстве, эта прямой потомок мистерии, античной трагедии, глубинной, древней, исконной. Тогда как поэзия – аскетическая противоположность. Для нее нужен только сам человек. И то и другое, и все остальные виды прекрасного здесь имеются в виду. Но поэзия и опера - альфа и омега искусства.

Поэзия, например, максимально точно и емко решает главную задачу искусства – связывания дольнего с горним. Достижение высоты. Путешествие по вертикали. В этом же – стремление политики. Цель у политика и поэта одна. Средства разные.

Политика, бизнес, власть стремятся к управлению – орудуя любыми способами сверху вниз. Поэт подтягивает нижнее к высшему, без потерь и прочих физических огрехов. Более того – поэту нужно не столько связать одно с другим, сколько объединить вообще все. Отменить законы физики как таковые. Отменить смерть, преодолеть пространство и время.

Это – именно то, чего ищет человечество с ХХ века. Именно в ХХ веке произошло тотальное разделение. Образование, по О. Хаксли, миллиардов островных вселенных. Все теперь порознь, все отвержены друг другом, родители детьми и наоборот, власть – народом, а народ властью. Чтобы снова соединить людей, в привычном понимании ритуальные жрецы - поэт или политик - уже не годятся. Необходим кто-то новый. Кто?

…Человечество научилось принимать дуализм не как битву двух начал, а как их слияние. И именно некто средний между поэтом и политиком – новый жрец - способен это слияние осуществить. XXI век – время выхода за пределы сковывающего дуализма, разделения, разрыва, в том числе, власти и народа. Прекращения споров науки и веры, искусства и труда, детей и родителей, политиков и населения. За и против. До и после. Поэтократия, или, если угодно, артократия – пример естественной технологии объединения.

Итак, альфа и омега искусства, опера и поэзия. Первая спектакулярна, тяжеловесна, таинственна и трагична. Опера прихватила из европейской античной исконности всех ее детей: Смех, Смерть, Страсть и Страх. В опере они органичней, хоть по тем же шумным трагичным волнам отпускают в безумное плаванье корабли с потерявшими разум героями и другие мастера – режиссеры, художники, прозаики, поэты.

У последних в смысле инструментов передачи красоты и смысла все наоборот. На условной линии между этими противоположностями поэзия это аскетичное, постное, а все остальное шедеврально украшенное искусство – скоромно. Инструмент в поэзии – голос и стиль. Ритм и смысл. И поэзия, как отказ от спектакулярной составляющей искусства, оказывается беспримесным способом связывать дольнее с горним.

А не этим же ли занимается, по сути, политика? Используя «верх» управляет «низом». Тугими тросами сообщает связь между верхним и нижним. Разница между поэзией и политикой только в том, что политика стремится достичь власти любой ценой, чтобы управлять нижним сверху, тогда как поэзия хочет отправить низы к верхам, без потерь, нарушений баланса и прочих физических свойств. Потому что любви, искусству и отдельно взятой поэзии физические законы не указ. Опять же – дуракам закон не писан.

Власть примерно так же поэтов (и всех людей «непрактичного» искусства) и понимает – как дураков. Недаром же были шуты при правителях, любимые юродивые в народе, они же пророки. Вот когда эта стадия перехода от шута до пророка завершается, власть перестает себя тешить их присутствием при дворе. Пророки никому не нужны. Пророки опасны. Нет пророка в своем отечестве.

Но, как известно, важнее в жизни не результат, а стремление к оному. Смысл поэтократии в торжестве связи не столько дольнего с горним, сколько общего с частным. Неотделимость правительства от народа. Слияние центра с периферией. Потому что только в таком случае власти будет по-настоящему ясно, что питает, физически и духовно, ее народ. Пушкин был из столбовых дворян с родом 600летней истории. При этом народ полюбил его, как своего, потому что он соединил горнее (вершины поэзии) с дольним (народом, его сказками, былинами и язык). Каждому было радостно услышать родную сказку, взойдя на поэтический Олимп, куда его за руку привел потомственный аристократ экзотического происхождения.

В ХХ веке человек более не смог действовать по старой схеме: сообща. Сообща получились Первая и Вторая Мировые войны, Холокост, Хиросима и Нагасаки. Отныне человек весь обратился в себя. Монополия тяжести центра отменилась. Мы все сами себе стали центрами, перифериями были все остальные и всё остальное. Но вот это тотальное разъединение, подлинное торжество миллиардов гордынь, вызвало громкий хлопок в виде бесчисленных возможностей, и последующую за тем тишину. Тотального, беспримерного одиночества. Все сделались врубелевскими демонами на вершине горы. Власть отделилась от отказавшегося в ее услугах народа. И народ сделался этим демоном, и власть.

Технологии и науки достигли таких высот, которые способны привести к вере самого отчаянного атеиста и примирить с чистым разумом верующего. Использовать торжество достижений прошлого и вершины знаний и умений настоящего.Если придерживаться той точки зрения, что искусство исцеляет, то оно должно восприниматься как необходимость. Наряду с предоставлением права на бесплатную медицину и бесплатное образование, искусство так же обязано быть бесплатным, общедоступным и повсеместным. В частности, поэзия как модель управления государством – исцеляющая, а не давящая – обязана быть такой. Когда не власть подавляет, а народ возвышается. У Пушкина же получилось подтянуть народ к вершинам, а не придавить его, как это делали его предшественники, полным непониманием, о каких одах и элегиях, пегасах и эросах идет речь в этих многотрудных строчках Ломоносова или Тредиаковского. Кроме того – гений должен быть добрым, иначе он сам себя отменяет. Потому что божественное не может нести разрушения. Таким образом, подлинный, а не самоназванный (в стиле «я художник – я так вижу») условный поэт в политике не способен на зло.

Чтобы связать не только нижнее с верхним, но и общее с частным, необходим новый «жрец». Каким он должен быть? Грозным политиком или поэтом-лириком? Вялым политиком или поэтом-революционером? Здесь требуется нечто среднее. Настоящее спасение – отдельно взятого человека, семьи, страны, миры – в синтезе, в этой Гегелевской триаде (тезис-антитезис-синтез). Для политика это умение слышать и слушать абстрактное, а не только держась побелевшими костяшками пальцев за материальное – спасение для всех остальных.

Между прочим, весь 19 век власть такие вот «синтезированные» власть имущие у нас уже были. Меценаты, как правило, не случайно обогатившиеся нувориши-одиночки, а представители династий. Рябушинские открывали бесплатные больницы и учебные заведения для всех, кому это было нужно. Демидовы, Перловы, Морозовы строили дороги, реставрировали церкви, спасали реликвии от перепродаж за рубеж и разорения. Будучи великолепными предпринимателями в Бог знает каком уже поколении, они видели прелесть не только и не столько в материальном, сколько в возможности этим материальным помогать абстрактному – искусству, духовности, образованию.

Так что все это – не умозрительные заключения, не фантазии идеалиста, а вполне себе не раз реализованный опыт. Почему бы политикам, олигархам и всем их коллегам не обратиться к чудесному опыту их предшественников?.. Стоит человеческому сознанию понять, что память о чем-то большем в условиях современности не отменяет политику, бизнес и достижение карьерных высот, мир окажется ошеломляюще уравновешен. Попробуйте.

Юлия Милович-Шералиева

📕Подпишитесь на Лекторий Dостоевский:

📚YouTube: https://www.youtube.com/channel/UCtsCAuG4sK9had2F-nnUfyA

📚 VK: https://vk.com/lectorydostoevsky

📚 OK: https://ok.ru/dostoevsky.lectory

📚Rutube: https://rutube.ru/channel/23630029/

📚Telegram: https://t.me/dostoevsky_fm_dostoverno

📚 Наш сайт: https://dostoverno.ru/