Когда новорождённый Миша начал плакать, его родители решили: наверное, колики. Врач в приёмном покое сказал — "нормально, перетерпите". Но через три дня без сна, слёз и отчаяния они поняли: причина совсем в другом. Причина — в одной-единственной детали, о которой редко предупреждают.
Младенец не переставал кричать. Отец заглянул под него — и сразу вызвал скорую.
Андрей и Марина всегда были из тех, кто готовится. Когда узнали, что ждут ребёнка, они перечитали все книги, прошли курсы, закупили всё заранее и превратили квартиру почти в мягкий бункер. Розетки закрыты, углы заклеены, розетки — даже дважды, для верности.
Миша родился спокойным, улыбчивым, с лёгким характером. Спал по четыре часа, утром встречал мир беззубой улыбкой. Первые три месяца родительство было похоже на сказку. Казалось, им повезло.
Но везение не бесконечно.
Во вторник в ноябре на город обрушился холодный фронт. За окном выл ветер, батареи гудели, температура опускалась ниже нуля. Внутри квартиры — тепло. Но в душе становилось всё холоднее.
К обеду Миша начал тихо хныкать. К ужину — плакать. А к полуночи — истошно кричать. Пронзительно, не по-человечески, так, будто его пытали.
Андрей ходил по комнате с сыном на руках:
— Тише, малыш. Я рядом. Папа с тобой…
Но Миша был безутешен. Тело выгибалось дугой, лицо наливалось пугающей краснотой.
— Он, наверное, голодный, — Марина пыталась держаться. Сделала смесь. Миша оттолкнул бутылочку и завопил ещё громче.
— Может, подгузник? — Андрей проверил. — Сухо.
— Холодно, может? — Марина посмотрела на термометр. — На улице жуть.
Она укутала сына плотнее: флисовый комбинезон, одеяло. Ничего не помогло.
К трём часам ночи крик не прекращался ни на секунду. Он ввинчивался в мозг, лишал сна и разума.
В панике они поехали в ближайший травмпункт.
Медсестра измерила показатели: повышены, но в норме для младенца в стрессе.
Дежурный педиатр — человек с лицом, будто не спал неделю — осмотрел Мишу: живот, горло, уши.
— Колики, — устало сказал он, не отрываясь от планшета. — Часто бывает на третьем месяце. Похоже на кошмар, но ничего страшного. Массаж, ножки покрутить, капли от газов. И домой.
Им дали брошюру про «период фиолетового плача» и отпустили.
Они поверили.
Следующие двое суток превратились в ад.
Миша не спал. Марина не спала. Андрей взял больничный. Квартира стала тюрьмой звуков и страха. Родители по очереди носили, укачивали, пели, ходили кругами. Никакой реакции.
На третью ночь Андрей сказал Марине:
— Иди, поспи. Я с ним.
Он пристегнул Мишу в переноске на груди и начал монотонно ходить из кухни в комнату и обратно.
— Скажи мне, что болит… — шептал он в темноту. — Просто скажи…
К четырём утра крик превратился в сдавленные, хриплые всхлипы. Андрей осторожно сел, глядя на сына. Тот был в любимом комбинезоне с динозаврами. Дышал ровно.
И тогда Андрей заметил: правая нога шевелилась. А левая — нет. Он держал её чуть согнутой, как будто берёг.
Что-то кольнуло в груди. То самое отцовское чувство, интуиция, которую не объяснишь.
«Проверь его», — прошептал внутренний голос.
Андрей расстегнул комбинезон. Всё выглядело нормально.
Потом он снял носки.
Марина была помешана на них — из-за холодных полов. Но когда последний раз меняли именно эту пару? Не помнил.
Сначала правый — розовая ступня. Всё нормально.
Потом левый.
И мир замер.
Ступня была опухшая, тёмно-красная, горячая. Как надутый шарик. А между третьим и четвёртым пальцем — тонкая золотистая нить. Почти незаметная. Волос.
Волос Марины. Он попал в носок несколько дней назад. Когда Миша двигал ногами, волос туго намотался, как петля. Пережал кровоток. Врезался в кожу так глубоко, что она начала заживать поверх него.
Андрей заорал:
— Марина! Вставай! Быстро!
Они не стали ждать скорую. Андрей гнал по ночному городу, как безумный. В приёмном покое он только поднял ступню сына и закричал:
— Кровь не идёт! Смотрите!
Врачи среагировали мгновенно.
Это были не колики.
Это была экстренная операция.
— Вы успели в последний момент, — сказал хирург. — Ещё немного — и пальцы пришлось бы ампутировать.
Сначала пытались размягчить волос химическим составом. Не помогло. Пришлось делать микроразрез под увеличительным стеклом.
Андрей держал голову сына и шептал:
— Прости. Прости меня…
Когда волос перерезали, произошло чудо. Фиолетовый цвет ушёл. Кровь снова пошла по сосудам. Миша, измученный, вдохнул и уснул прямо на операционном столе.
Он полностью восстановился.
На пальцах остался лишь тонкий белый шрам. Напоминание о том, как близко было беда.
Теперь Андрей и Марина проверяют каждый палец на руках и ногах каждый день. Носки не остаются надетыми дольше пары часов. Они рассказали эту историю, чтобы другие не повторили их ошибку.
Если ваш ребёнок плачет, и ничто не помогает — разденьте его полностью. Проверьте пальцы. Проверьте ступни. Проверьте всё.
Потому что иногда самое опасное в комнате — не вирус и не падение. А один-единственный волос.
А вы слышали про синдром перекрученного волоса? Делитесь своими мыслями и историями в комментариях!