Luftwaffe-льники, 195 глав, Главы 15- 24

Алекс Сидоров

15. Половая жизнь. Финал

Далее пол натирается кусками войлока и шерсти, оставшихся от старых шинелей и прохудившихся валенок. Натирается исключительно до равномерного и однотонного блеска.
Пол в казарме реально можно использовать вместо громадного зеркала. Отражение от него просто фантастическое. Зачастую, в нем отражался потолок спального помещения, не говоря уже о светильниках. Блики и солнечные зайчики играли не хуже, чем на лакированном паркете.
       По факту завершения работ приглашался «контрольный орган» –  дежурный офицер, который еще раз придирчиво осматривал результат. Если ему что-то не нравилось, то все вышеописанные процедуры приходилось повторять заново в той же последовательности. А это означало, что если кто-то из ребят собирался пойти в увольнение, то долгожданная прогулка попадала под реальную угрозу срыва. И твоя судьба зависела от сослуживцев, которые взваливали весь участок работы на себя. Давая тебе, счастливому, возможность прогуляться по улицам города, поесть мороженного, посмотреть на красивых девушек и заглянуть в «пельменную» на традиционную двойную порцию.
В следующую субботу уже ты будешь мыть полы за себя и за «того парня». Обеспечивая ему возможность посмаковать сочные уральские пельмени и зацепиться языком с местной красавицей. Мужская взаимовыручка!
       Простые смертные, не входившие в кандидаты на увольнение, автоматически лишались возможности посетить училищный кинозал, чтобы в очередной раз (в 50-й или 60-й) посмотреть такие замечательные киношедевры, как «Чапаев» или «Ленин в Октябре».
Так что, в принципе, выбор был не велик. Хрен редьки не толще. Что полы перемывать, что такое кино смотреть. Хотя, вру! Прошу прощения, слукавил. В училищном кинозале появлялась реальная возможность немного поспать, скрючившись в неудобной позе на жестком деревянном кресле.
       Молодому растущему организму катастрофически не хватало калорий. Скудная и однообразная еда в курсантской столовой не могла компенсировать израсходованную за день энергию. Всех и всегда неумолимо тянуло в сон, но это уже другая история.
Итак, ПХД завершился. «Чистоту полов» сдали дежурному офицеру. Занесли назад всю мебель. И заслужили поход в кино на эпохальный фильм всех времен и народов –  «Броненосец Потемкин».
      Всё! Субботу пережили. Слава Богу! Отбой.

16. Выходной день

А на следующий день наступало долгожданное воскресенье. Отдыхай, не хочу! Но не сразу. Заботливое командование обычно планировало проведение очередного грандиозного спортивного праздника.
В зависимости от времени года это будет марш-бросок с полной выкладкой и вооружением. Недалеко – километров на шесть! Иногда на десять. Зимой  –  лыжи. Однозначно «червонец».
Опять же, уборку территории никто не отменял. К тому же, накопились срочные и неотложные хозяйственные работы, которые в рабочие дни выполнить просто невозможно из-за постоянной планомерной загрузки личного состава. Вот и остается единственная возможность - воскресенье.
        – Вы уж постарайтесь, ребятки. Напрягитесь, потом отдохнете! Надо постараться, чтобы эти работы на следующие выходные не зависли. А то там еще более важные и ответственные мероприятия намечаются по плану. Кто тут в увольнения собирался в воскресенье? К сожалению, не получится, ребята. Жаль, но не успеваете все запланированные работы и внеплановые мероприятия выполнить. Опять же, пора к караулу готовиться. А там, глядишь, и в наряд по хозяйственным работам собирайтесь. Кстати, на «тумбочке» давно тебя не видели. С чего бы это? Пора, пора, голуба! А об увольнении даже и не заикайся. Вон как успеваемость просела, хвостов нахватал. Тунеядец! И это при всех созданных заботливым государством райских и тепличных условиях. Живешь тут на всем готовом у страны за пазухой. Отказа ни в чем не знаешь, разгильдяй! Не забудь, из наряда сменишься, в командировку поедешь с выездным караулом  груз по железной дороге сопровождать. Ненадолго. На месячишко, не дольше. Это если в одну сторону пилить. Обратно, чтобы не скучать, еще другой груз поохраняешь. А там и сессия не за горами. Давай, дерзай, душа моя. Ты еще здесь?! Получай номер и дуй на старт праздничной эстафеты по три км на каждом этапе. Вечером в оцепление:  на носу репетиция торжественного парада в честь Великого Октября. Давай, шевелись, опять не успеваем. Бегом!
        Про праздники вообще говорить не хочется. Праздники – это отдельная засада! Попадалово, только держись. Праздник для курсанта, что свадьба для лошади:  голова в цветах, шея и спина в мыле! Полный восторг!
Мы не любили праздники. Особенно общегосударственные с какой-нибудь колоссально-круглой датой. Тогда, вообще, полный *здец!
         Вот примерно в таком режиме проходит жизнь и учеба курсанта в военном училище. Не вздохнуть, не выдохнуть. Все равны и всем одинаково тяжело. Тяжело, пока не втянешься и не научишься определять из потока бесконечных задач и взаимоисключающих приказов то, что наиболее важное. И что надлежит выполнить в первую очередь. А на что-то можно, вообще наплевать и забыть. Тупо проигнорировать. Все равно это никому не надо. И никто не вспомнит.
          А еще очень перспективно - «включать дурака». Но данное мастерство доступно далеко не каждому индивидууму в курсантских погонах. Оно достигается долгими и упорными тренировками с постоянной практикой. Иначе нельзя, можно квалификацию потерять.
Есть самородки, награжденные этим великим даром, просто так, на халяву  Витя Копыто, например. Талант. Да, что там, Талантище! Самородок!

17. Витя Копыто

Бог Витю любил! Неясно за что и непонятно почему. Но обычно говорят, что убогих и немощных, слабых и недоразвитых, недоделанных, так сказать, любят больше. Любят, помогая им и прощая любые проступки. Так как это даёт возможность почувствовать себя великим и справедливым, сильным и добрым, великодушным и могучим... Кстати, попробуйте на досуге. Прощать и миловать –  удел великих.
  Летом 1985 года Витя Копыто приехал поступать в военное училище ВВС из славного города с неповторимым и поэтичным названием  Пилопедрищенск.
Представьте восторг членов приемной комиссии, когда в кабинет вошло нескладное чудо «генной инженерии» и представилось.
         – Здрасте! Я – Витя Копыто из Пилопедрищенска. Приехал поступать на офицера Красной Армии.
          Хохот стоял такой, что стены дрожали, стекла дребезжали, а суровые лица военноначальников были мокрыми от слёз. Да что говорить, суровые военные умывались слезами восторга.
          Насмеявшись до истерики, строгие члены единогласно решили принять данный индивидуум практически вне конкурса. Фактически, независимо от результатов экзаменов. Так, чисто ради прикола. Юмор всегда имел место в рядах Красной армии, независимо от звания и возраста служивого люда. А в доблестных ВВС особенно.
         Идея приемной комиссии была проста и незатейлива – чтобы в Красной Армии однозначно присутствовали в наличии выдающиеся и нестандартные ребята, как редкий вид из пилопедрищенского питомника. Чтобы окружающим его соратникам по оружию служить было не так грустно. Чтобы люди каждое утро на службу бежали с трепетным нетерпением и с благой целью насладиться бесплатной клоунадой. И могли отвлечся от тягот и лишений воинской службы, переключив внимание на «полкового дурачка».
         Их можно понять, поскольку Витя был ещё тот экземпляр HOMO SAPIENS.
Итак, Витя Копыто имел незабываемую и незаурядную внешность. Высокий – за 185 см. Худощавый до сухостоя, с торчащими наружу мослами. Сутулый, с непропорционально длинными руками ниже колен, которые при ходьбе хаотично болтались как две тонкие сосиски. То есть абсолютно независимо от тела и вопреки желанию их хозяина. Научить Витю двигать руками четко, ритмично или хотя бы в такт движению, как это предусмотрено строгими статьями образцово-показательного Строевого Устава, не получилось ни у одного отца-командира.
Крики и вопли строевых офицеров на плацу училища имели специфическое содержание.
          –  Копыто, твою мать, не подсекай ногу! Одновременное движение: левая нога, правая рука! И наоборот. Раз! Раз! Раз! Левой, левой! У тебя что, все руки и ноги левые?! На месте ШАаа-ГОМ Марш! Напра-ВО! Где право? Право где? Подними правую руку! Ну чего ты две руки поднял! Ты что, в плен сдаёшься? Нале-ВО! Ах, ты  уё… чудовище! Кто-нибудь, дайте мне автомат! Я застрелю этого мудака. Нет, лучше сам застрелюсь. И не отговаривайте меня. Копыто, умоляю тебя, исчезни с глаз долой и от греха подальше, пока я тебя не искалечил! Старшина, слушай приказ: направить курсанта Копыто в наряд по кухне недельки на две! Нет, не на кухню. На свинарник! Во, именно туда, где ему самое место!  Ты посмотри, что он выписывает…?! Убью мерзавца! Это не курсант, а ходячее недоразумение. Краб сухопутный, ну чего ты раком пятишься?! Таракан беременный. Аааааааа, ну дайте мне, наконец, Калашникова! Прострочу на хуль эту *зду нестроевую! Копыто, пшшшёл вон! В наряд! На свинарник! С глаз долой!
         Это еще мягкий вариант, поверьте на слово.
А Витя старался. Да, старался. Он хаотично и судорожно махал руками и громко топал ногами. Он даже пытался тянуть носок и держать спину ровно. Но от его стараний толку было мало. И они, эти его старания, напоминали скорее изощрённое издевательство над офицером-преподавателем, проводящим строевые занятия с 45 отделением.
          Все попытки довести строевые занятия с «чудом природы», а точнее сказать, «недоразумением», до логического завершения, обычно заканчивались отборным матом взбешенных офицеров. Которые вспоминали всю родословную Виктора от момента образования зачатков жизни на планете Земля - амёбы простейшей до «венца эволюции» - кретиноподобного пилопедрощанина, старательно размахивающего руками, словно ветряная мельница. Далее обычно следовала гарантированная истерика у проводящего занятие офицера, нервный срыв, переходящий в продолжительную депрессию и глубокий запой. Строевой офицер терял веру в себя как в личность, способную руководить вверенным личным составом, и в свои преподавательские способности.
          Бедолага-преподаватель терял лицо в своих же собственных глазах. И только железная дисциплина, а так же строгий запрет портить военное имущество (а военнослужащий в армии, как ни крути - казённая вещь, практически, расходный материал, состоящий на балансе войсковой части), не позволяла ему наложить на себя руки.
Виктору обычно объявлялось полтора десятка нарядов. Причем, сразу и все внеочередные. И пока он доблестно торчал «на тумбочке» в течение месяца, надорванная психика несчастного офицера более-менее приходила в норму. Однако глубокая моральная травма оставалась с ним навсегда. Можно сказать, что на всю его сознательную жизнь. А возможно, даже преследовала и на законной пенсии после 25-ти безупречных. Являясь ночью в кошмарном сне в виде неказистого паренька с выпученными глазами напуганного ребенка и хаотичным движением парализованного робота, танцующего «брейк-данс» после удара молнии.
Желающих повторно заниматься строевой выправкой с Витей больше не находилось. Начисленные наряды рано или поздно заканчивались. Курсант Копыто занимал законное место в строю учебного отделения, согласно ранжиру:  по весу, по росту, по жиру. И опять начинал сбивать монолитный шаг боевого подразделения на произвольное шарканье кривых ног. Офицеры стыдливо отводили глаза, стараясь не замечать происходящего.
Лицо Виктора заслуживает отдельного описания. При общей худобе Витя имел пухлые розовые щечки и небесно голубые глаза, выпученные, как у лягушки. Лицо Вити было густо усыпано веснушками. Причем, абсолютно независимо от наличия солнца за окном. На голове произрастали соломенные волосы, абсолютно непослушные и не признающие расческу, которые торчали в разные стороны словно у ёршика для чистки унитаза.
Живописный портрет гармонично дополняли мясистые губы, оттопыренные уши, кривой нос, который катастрофически не справлялся с проходящим через него потоком воздуха. Мечта и задача максимум всей роты - уснуть раньше Вити. Иначе храп чудовищной громкости и тональности, сводил к минимуму призрачную надежду на ночной отдых, независимо от степени усталости соседей по казарме.
         Ко всем вышеперечисленным «достоинствам», Витя еще отчаянно гундосил и шепелявил, что делало его речь непередаваемо пикантной.
Элементарные и общепринятые словосочетания, озвученные Виктором, приобретали неожиданный смысл. Становились афоризмами и обретали право на новую долгую жизнь.
А самое удивительное и непостижимое, что Виктор искренне считал себя неотразимым красавцем, от которого женское население нашей страны, буквально, млеет и тает. Да что там –  просто сходит с ума, мечтая подарить свою красоту и всю себя без остатка, этому гиганту половой мысли. Легендарный Казанова отдыхает и стыдливо снимает шляпу вместе с париком перед нашим героем-любовником. И что самое парадоксальное, почти так оно и было. Виктор был лучшим знатоком всех женских общежитий в городе... но об этом потом.
Бог Витю любил. Причем, любил постоянно, без перерывов. Прощая ему все прегрешения, вольные и невольные, оберегая сие дите неразумное от недругов в офицерских погонах, от нарядов внеочередных, болезней прилипчивых, женщин разведенных и многодетных и прочая-прочая-прочая…
         Виктору сходило с рук так много и столько всего… причем, так часто, что это стало уже каким-то немыслимым наваждением. Но историй и чудес достаточно много, поэтому с вашего позволения, продолжим.

18. Немного о военной моде

На первом курсе в строгом соответствии с установленным порядком, нас незамедлительно переодели в военную форму. Но по универсальному армейскому принципу:  «бери что дают, потом в казарме поменяетесь».
О подгонке формы по размеру курсанта не было и речи. Единственное, что более-менее совпало, это размер сапог. Хотя в данном случае ошибиться было весьма проблематично. Маленькие сапоги не налезали. А из больших ноги сами выпрыгивали. Тяжеленные армейские сапоги оставались стоять на месте, будто приклеенные к земле. А их новоявленный владелец выскальзывал наружу, теряя по пути неумело намотанные портянки. Поэтому сразу же с сапогами под мышкой бежал обратно в каптерку – менять обувь на меньший размер.
Сапоги в Красной армии – произведение искусства, сноса нет! Тут не поспоришь. Изделие явно создавалось с учетом опыта предыдущих поколений. На все случаи жизни и для всех климатических условий сразу.
         Подошва просто супер! Износостойкая и негнущаяся, с таким агрессивным протектором, что жестоко позавидует самый продвинутый водила-джиппер, привыкший активно месить грязь в ближайшем карьере. Высокая проходимость курсанта на пересеченной местности была обеспечена. И это впечатляло.
         Но вот, все остальное… Грубая кожаная колодка новых сапог была способна легко перемолоть в кровавый фарш даже самые неприхотливые ноги. В первое время страдали все. Включая тех, кто до училища умел идеально мотать портянки. И тех, кто проходил до службы всю жизнь в деревне босиком. Досталось всем.
Разнашивались сапоги мучительно и долго. Через многочисленные мозоли. У некоторых ребят  –  через кровавые.
           Вес стандартных армейских сапог просто запредельный. Убить можно. Наверное, на это и рассчитано. Складывалось устойчивое впечатление, что сапоги – это изуверское и секретное оружие, не попадающее под ограничительное действие ни одной международной гуманной конвенции.
          Допустим, закончились в ближнем бою у красноармейца все патроны - нет повода для паники. Снимаешь сапог. Берешь его двумя руками за голенище. И айда в рукопашную крушить врага-супостата смертоубийственными ударами наотмашь. Под напором тяжеленного русского сапога далеко ни одна вражеская черепушка «на раз» проломится. Вместе со шлем-каской, к бабке не ходи. Много противника таким нехитрым образом положить можно. Есть, правда, одно «но». До тех пор героически биться будешь, пока собственные руки от усталости не отвалятся. Столь серьезными весами, как стандартный сапог советского солдата, длительное время махаться далеко не каждый военный богатырь сподобится. Простите за лирическое отступление.
          Чтобы относительно мягкие резиновые каблуки не стачивались об асфальт и не нарушался сход-развал строевой стойки бойца, а вместе с ним, и его молодцеватая походка, предусмотренная Строевым уставом Вооруженных сил СССР, нам выдали по четыре металлические подковки. И строго приказали немедленно их приколотить.
В результате, вес сапог значительно вырос и первокурсное войско еле передвигалось, тяжело волоча ноги в неподъемных сапогах. При этом шумно шаркая и скребя подковами по асфальту, высекая многочисленные искры.
         Обмундирование ХБ (хлопчатобумажное) было новеньким и специфически пахло складом. Без погон и знаков различия, без подворотничков и ни разу не стиранное, оно стояло колом. Все швы на форме были прошитые крепчайшими нитками, не хотели гнуться и создавали эффект ортопедического корсета. Из широченных воротников новеньких гимнастерок  54-го размера потешно торчали длинные тонкие гусиные шейки молоденьких защитников Родины. Галифе были тоже соответственно неимоверных 54-х размеров и смешно топорщились в разные стороны.
Если гимнастерку еще, с грехом пополам, можно было утянуть в одну большую складку за спиной и прижать к телу поясным ремнем, то с галифе такой фокус не проходил. Филейная часть каждого курсанта напоминала внушительные окорока дородных женщин из числа постоянных клиенток магазина «Богатырь». Некоторые ребята могли легко завернуться в свои галифе не менее двух раз.
         С кого снимали эти мерки, непонятно?! Не иначе, как с лошади Буденного или с его персонального автомобиля. А самое смешное, что ростовой размер выданной нам формы был исключительно третий.
         Складывалось устойчивое впечатление, что Красная армия - это армия колобков-коротышек. Этаких толстозадых недомерков с ростом не выше 176 сантиметров. Так как большинство ребят, поступивших в училище, были ростиком под 180-185 см  и в плечах 48–50-го размера, то можете представить, как все это на нас сидело. Смех, да и только.
Пилотки, выброшенные из окна раздачи ловкой рукой каптерщика, почти все были 59-го и 60-го размеров. Пилотка 57-го размера была такой же редкостью, как ХБ: 48-го размера, 5-й рост.
           Шутки шутками, но пилотки реально напоминали подробное строение женского полового органа. Бред какой-то! Или форменная издевка от военного кутюрье.
Пилотки сразу же распластались вширь и комично повисли на ушах, ибо вся растительность на черепах новоявленных курсантов была безжалостно сбрита под ноль. Вот идиотизм! Что такое вши, чесотка, грибок, дизентерия, лишай, туберкулез и прочая дрянь, мы узнали и близко познакомились, исключительно в Красной армии. Кроме шуток.
Новенькие ремни из пока еще грубой кожи, затянутые по приказу отцов-командиров «до нельзя», жестоко впивались в похудевшие бока. А при малейшей попытке ослабить затяжку, массивная бляха со звездой больно била по мужскому достоинству. Грозя перевести курсанта в разряд эстрадных певцов с фальцетом, типа Володи Преснякова (отечественный вариант) и Демоса Руссоса (греческий вариант), а то и в самого великого оперного кастрата Фаринелли (мировая легенда).
          Строй курсантов-первокурсников, без преувеличения, походил на стадо военнопленных без знаков различий, военной выправки и с откровенно жалким видом.
Передвигались мы исключительно не в ногу. Позорно путая «лево» и «право», ломая строй при малейшей попытке начать движение или совершить какой-либо простенький маневр в виде элементарного поворота. Но сейчас речь идет о военной форме в целом, а именно, о таком ее замечательном шедевре –  шинели.

19. Ушитая шинель

     В связи с тем, что в строгом соответствии с годовым календарем наступила осень, всем курсантам первого курса обучения выдали новенькие шинели.
Шинель – всепогодная верхняя одежда из натуральной шерсти, архаизм военной моды и очень неудобный предмет. Складывалось впечатление, что шинель создавалась специально в одной единственной целью - исключить массовую сдачу военнослужащих в плен. Ибо поднять руки на уровень хотя бы головы, будучи одетым в шинель, не представляется возможным. Поэтому русский солдат – самый лучший солдат в мире и всегда воюет «до последнего».
Исчерпав все силы, средства и маломальские возможности оказывать сопротивление врагу, он просто не может поднять руки и показать неприятелю свою готовность вступить в переговоры для обсуждения достойных условий капитуляции. Не может и все тут, поэтому будем воевать дальше, до победного… Шутки – шутками, но действительно, руки в шинели не поднимаются.
Шинель оставляет двоякое впечатление. С одной стороны она имеет длинные полы из чистошерстяного сукна, которыми можно укрываться в непогоду. Но при этом продувается насквозь и совсем не защищает от зимнего ветра. Она намокает «на раз» и становится тяжелее свинца. Сохнет очень неохотно и теряет первоначальную форму. Имеет хлястик, который надо постоянно охранять и оборонять от многочисленных желающих его умыкнуть. Но это уже другая история.
           Если присел на корточки (не дай бог, в боевых условиях) – отдельная засада! Чтобы встать в полный рост, надо положить оружие на землю или повесить его на шею. А далее, словно средневековой даме на придворном балу, надо подтянуть полы шинели кверху, чтобы не наступить на них в самый ответственный момент и не зарыться носом в землю. Выбраться из окопа – тоже непростая задачка на ловкость и сообразительность. В этот момент боец абсолютно беззащитен, ибо его руки заняты не оружием, а длиннющими полами шинели.
          Вопросов нет, шинель хороша при езде на лошади, так как ниспадая по ее спине на круп, спасает потную кобылу от переохлаждения, воспаления легких и летального исхода. А самого кавалериста защищает от опасности примерзнуть задницей к седлу. Но извините, товарищи дорогие, лошадей в армии давно уже нет, а в авиации тем более. Особенно в реактивной! Почему же шинели остались?!
          Мудрые воины по секрету говорят, что старая гвардия в лице Буденного и иже с ним уважаемых кавалеристов-революционеров из Первой Конной армии не желает расставаться с былой молодостью. И всячески лоббирует продвижение в войска убогой формы одежды образца времен царя Гороха.
          Но тогда, следуя этой логике, давайте впадать в маразм не частично, а окончательно! Чего стоит списать танки и пушки и опять поставить под ружье грациозных кобыл и ретивых жеребцов.
          Долой тягачи! Запрягай залетную! Пусть лучше она атомный ракетоносец ТУ-160 на рулежку вытягивает. Хрен с ней, что не справится и копыта в разные стороны откинет. Зато старички порадуются. А еще шашки вострые надо всем военным раздать! И шпоры к ботинкам и сапогам присобачить. Красиво же?! Прям как раньше в Октябрьскую революцию! Ерунда, что с шашкой в кабине самолета не совсем удобно. А шпорами периодически за педали управления цепляешься. Это все мелочи, недостойные внимания. Не будем брать в расчет, что и могучая катапульта для спасения летчика из подбитого самолета, уже без ног его, родимого, из кабины выдернет. Зато традиции сохраняются. А это очень пользительно для воспитания молодого поколения на проверенном опыте Первой Бронекопытной Армии. Эх, лепота!
Мда, ничему не учатся, господа военноначальники. Забыли, как от отчаяния в 41-м бойцы с голой шашкой на броню немецких танков бросались. Все не хватает смелости отказаться от далеко не самого лучшего наследия. Посидеть в кресле кожаном в кабинете уютном с видом на Москву златоглавую, мозгами поскрипеть, да и рубануть любимой шашкой по столу, зеленым сукном обтянутому. И дать команду военному институту разработать новую форму, в которой хотя бы воевать нормально можно.
            Оглянулись бы на опыт наших ребят в Афгане, когда тяжеленные сапоги безжалостно выбрасывались. А парни в старых кедах и затертых кроссовках, которые уже стоптаны сверх меры, по горам лазили. Шинели только вместо одеяла использовались. По причине их полной непригодности к ведению боевых действий в современных условиях.
Но не так все просто. Склады военного имущества уже на сто лет вперед шинелями забиты. Прожорливой моли на радость.
          Так вот, получили мы новенькие шинельки, преимущественно 56-го размера, рост 6-й и тихо ужаснулись. Когда первый шок прошел, началась осторожная примерка этих попон лошадиных.
Погрузились ребята во все это великолепие… и потерялись в нем. Подумав немного, пришли к очевидному решению, что ежедневно носить обилие натурального сукна вообще не представляется возможным.
             Помощи от командования ждать не приходилось и надежды поменять на мало-мальски приемлемые размеры не было. Стало быть, надо срочно и самостоятельно постигать все премудрости шитья. Причем, вручную. И кстати, в свободное от службы время. Значит, ночью. В ущерб личному и не особо продолжительному отдыху.
Казарма спонтанно превратилась в мастерскую по перешиву шинелей. В плечах ушить шинель ни у кого не получилось. А вот распороть по швам от самого низа до подмышек и вырезать оттуда по внушительному куску войлока, которым потом натирали сапоги до блеска, это сделали без особых проблем.
          Так как опыта в кройке, мягко говоря, не было никакого, то и вырезанные клинья были у всех разные. В соответствии с личным чувством меры. У кого-то – побольше. У кого-то –  поменьше. Но в пределах разумного.
Однако не стоит забывать, что в 45 классном отделении был такой яркий индивидуум «от кутюр» как Витя Копыто.
          Витек не поскупился и резанул шинель очень радикально, «от души». Когда он, наконец, сшил все, что осталось воедино, то получилась достаточно оригинальная конструкция, напоминающая сильно зауженное женское вечернее платье с нереально широченными плечами.
           Как только Витя напялил сие творение на себя, то сразу выяснилось, что изысканно-гламурный фасон его шинели дает возможность перемещаться только при условии, что он будет ставить ноги словно топ-модель на подиуме. То есть одну перед другой крест накрест и никак иначе. Ибо безмерно зауженный подол шинели был чуть больше чем диаметр голенища сапога.
          Витя жеманно продефилировал по «взлетке» казармы, вульгарно виляя бердами и покачивая ягодицами, туго обтянутыми шинельным сукном. Чем вызвал бурю восторга и реплик среди курсантов роты, особенно у контингента «национальных кадров».
Настроение зрителей дефиле улучшилось прямо на глазах. Чего нельзя было сказать про Витю. Он понял, что совершил фатальную ошибку и резанул лишнего. Но распарывать заново шинель и все перешивать, вставляя клинья, ему очень не хотелось. Дабы вернуть возможность относительно нормального передвижения, Витя решил отрезать нижнюю часть шинели, тем самым увеличив свободное пространство для движения ног.
         Так как курсант Копыто сначала делал, а потом думал…или вообще не думал, то он взял ножницы и быстренько отхватил подол шинели. А раз он это сделал на глазок, то получилось, естественно, совсем неровно.
Витя опять напялил многострадальную шинель. Встал перед зеркалом, скорчил недовольную гримасу и снова взялся за ножницы.
         Отрезал. Надел. Посмотрел. Опять неровно. Снял. Снова отрезал…
Процесс продолжался долго. Длина шинели неуклонно сокращалась. Получавшиеся результаты Виктора  все равно не устраивали.
         Так как ножницы в казарме были одни на всю роту, вокруг Копыто скопилось большое число курсантов, занявших очередь на право воспользоваться ими. А Витя все кромсал и кромсал несчастную шинель. Наконец Лелик Пономарев не выдержал.
        –  Копыто! Чего ты шинкуешь шинель, как лапшу нарезаешь. Возьми кусочек мыла, проведи прямую линию и отрежь сколько надо. Утомил уже! Ты, что капусту солишь? Строгаешь и строгаешь!
           Витя посмотрел на Лелика, как глубоко верующий человек смотрит на великое божество, и побежал за мылом. В результате, где-то с третьего раза он наконец провел относительно ровную линию и отрезал последний кусок от нижнего края куцей шинели.
На выходе всех вышеперечисленных действий Витя получил нечто похожее на удлиненный и зауженный пиджак, у которого боковые внутренние карманы торчали ниже полы шинели на целый сантиметр. А сами полы шинели были выше уровня колен Виктора и напоминали миниюбку притом, что по Уставу длина шинели должна находиться в границах от 28 до 32 см  до уровня земли.
            При построении на ужин Копыто старательно прятался за спинами более высоких курсантов, стараясь не попасть на глаза командиру роты. Но не тут-то было.
Капитан Хорошевский зорким взглядом вычленил из толпы курсантов семенящие коленки бойца и выдернул Копыто из строя. То, что он увидел, привело офицера в ужас. Потом в ярость.
Что сказал, а точнее, проорал командир 4-й роты, я скромно опущу – из опасения, что повесть может попасть в руки несовершеннолетнего читателя. Но мы были в шоке, хотя удивить нас было достаточно трудно, поверьте. Так витиевато, красноречиво и смачно капитан Хорошевский еще не выражался.
           Ротный двумя сильными движениями распустил Виткину шинель по свежезашитым швам от подола до подмышек и приказал восстановить ее первоначально девственное состояние.
           Ссутулившийся и глубоко несчастный Витя сидел в бытовой комнате всю ночь, старательно вставляя ранее вырезанные клинья в распотрошенную шинель.
На утреннем подъеме, сверкая воспаленными глазами и устало свесив бессчетно раз уколотые иголкой руки, Копыто представил на всеобщий суд нечто кривобокое и косоперетянутое, абсолютно бесформенное, что совсем не годилось для повседневной носки.
Старшина роты Игорь Мерзлов, посмотрев на форменное безобразие, укоризненно покачал головой, для приличия еще немного пожурив неразумного Копыто, пожалел бестолкового курсанта. Покопавшись в бездонных запасниках ротной каптерки, старшина нашел относительно новую шинельку, оставшуюся от предыдущего выпуска. Счастью и благодарности Виктора не было предела.
        Уже во время службы, непосредственно на аэродроме, мы всегда носили комбинезоны и куртки:  удобную и практичную специальную одежду из другого времени, из другой эпохи, в которой было абсолютно комфортно, на зависть всем остальным родам войск, особенно –  сухопутным.

20. Неуловимый хлястик

           А дальше началось непонятное. Буквально, на второй день у нескольких ребят из нашей роты во время плановых занятий в главном учебном корпусе прямо из раздевалки пропали хлястики с шинелей. Кому они понадобились, непонятно?! Ведь у каждого курсанта на новеньких шинелях эта часть армейского туалета присутствовала изначально. Тем не менее, факт –  пропали.
         На следующий день бесследно исчезло еще пару хлястиков.
Это был толчок для начала необратимой цепной реакции, которая мгновенно приняла лавинообразный характер ...и понеслось, как будто прорвало плотину. Хлястики пропадали везде и повсеместно. В учебных корпусах и в расположении роты. В медсанчасти, в курсантской столовой и даже в городе на танцах... Испарялись везде и всюду, где возникала необходимость снять шинель и выпустить ее из вида хотя бы на мгновение.
            Самое смешное и обидное, что ничего не помогало. Никакие ухищрения не давали гарантированных результатов сохранности хлястика. Бывало, пришьешь хлястик к шинели суровыми нитками в три, а то и в четыре слоя, так его срежут вместе с пуговицами и с суровыми нитками. Закрутишь пуговицы, которые держать хлястик, авиационной контровочной проволокой диаметром 0,7 миллиметра, вырвут прямо с кусками войлока.
Зайдя в роту и бросив шинель на табуретку непосредственно у тумбочки дневального, чтобы молниеносно посетить туалет, оставались без хлястиков. Возвращаешься. Бежишь. Торопишься, на ходу застегивая ширинку… а хлястика на шинели уже нет. И не просто нет, а как будто и не бывало никогда.
        И что характерно, в целой роте из 144 курсантов нет ни одного свидетеля, кто бы видел, что к твоей шинельке хоть кто-нибудь не то что прикасался, а хотя бы приблизился! Фантастика! Мистика! Но факт оставался фактом.
Хлястики стали расходным материалом в прямом смысле этого слова. Вот тут то я и вспомнил дорогого зёму самыми добрыми словами. Ибо, когда я лишился «родного» хлястика, у меня оказалось в запасе еще два.
          В результате активной и плодотворной деятельности неизвестных злоумышленников половина 4-й роты напоминала «временно беременных». Лишенные хлястиков шинели смешно топорщились во все стороны. А курсанты, которые не смогли обеспечить сохранность остродефицитного предмета одежды, напоминали по объему небезызвестную куклу «баба на чайник».
           Чтобы спасти хлястик от запланированного похищения, а себя – от гарантированных насмешек окружающих, приходилось самому же снимать личный хлястик, оставляя шинель в раздевалке. Сам хлястик для сохранности клался под подушку или под матрас. Или же ночевал в полевой сумке, надетой на боковую спинку металлической кровати.
Однажды посреди зимней уральской ночи 4-ю роту поднял по «тревоге» командир батальона полковник Серов. Комбат решил бороться с поголовной пропажей хлястиков суровыми административными мерами. Было приказано построиться в центральном коридоре с шинелями в руках и повесить на них «заныканные по сусекам» хлястики.
Построились. Повесили. Полковник Серов обошел всех и скрупулезно проверил наличие хлястика на шинели у каждого курсанта. Все 144 хлястика были в наличии. Удовлетворенный комбат подал команду «Отбой» и отправился в следующую роту вверенного ему учебного батальона, наводить порядок с хлястиками там.
Команда «Отбой» всегда желанна для любого курсанта. Повторять ее два раза никогда не требовалось. Все быстренько рухнули в еще неостывшие койки досматривать прерванные сны.
Поспали. Досмотрели. Утром встали, *здец – десятка хлястиков как не бывало!
Хлястики стали навязчивой идеей всех и каждого. Их снимали с шинелей друг у друга и у соседей по батальону. Снимали со старых шинелей, найденных в ротной каптерке и оставшихся от предыдущего выпуска.
            Тем не менее хлястики все равно пропадали. Как будто они были живые и активно разбегались при малейшей попытке оставить их без присмотра.
Хлястики снимали во время увольнений в город в раздевалках многочисленных Домов культуры города, где проводились дискотеки для молодежи. С большим удовольствием снимались хлястики с шинелей курсантов ракетного училища и училища внутренних войск, которые базировались в нашем городе.
            Известен случай, когда три курсанты нашей альма-матер пришли на танцы в ДК им. Гагарина и обнаружили фракцию «стратегов» из ракетного училища, лихо отплясывающих на танцполе. Пользуясь подавляющим численным преимуществом, ракетчики с нескрываемой издевкой в голосе посоветовали «летунам» уносить ноги, пока целы и пролетать мимо дискотеки по траверсу «как фанера над Парижем», ибо все девушки уже заняты.
Курсанты ВВС всегда отличались умом и сообразительностью. Нарываться на конфликт при семикратном преимуществе «стратегов» было бессмысленно. Инстинкт самосохранения удержал наших «ястребов» от нестерпимого желания резко и доходчиво ответить на выпад ракетных острословов …или сразу ввязаться в законную драку.
          Вежливо и церемонно откланявшись, наши ребята перед отступлением на исходные позиции, заглянули в раздевалку Дома культуры. Где в отместку за необоснованную грубость ракетчиков, сняли все хлястики с их шинелей.
           Улов составил двадцать один хлястик, которые были незамедлительно розданы личному составу 4-й роты под одобрительное улюлюканье и обидные комментарии в адрес «соратников по оружию» из ракетного училища.
Нам живописно представлялись унылые физиономии «стратегов», когда закончив куражиться на дискотеке, они собрались возвращаться в ракетную бурсу.
Их мордуленции явно перекосило до полного неприличия, к бабке не ходи! Ничего, хамов надо учить. В следующий раз будут вежливей.
         При сдаче гарнизонного караула умудрялись снимать хлястики у вновь заступившего состава наряда, который уже впрягся в несение дежурства. Естественно, при условии, что нас меняли курсанты из ракетного или «помидорного» училища внутренних войск. За пределами альма-матер у своих пацанов снимать хлястики - грех.
При удачном раскладе из гарнизонного караула умудрялись привозить от двух до пяти хлястиков. Они мгновенно расходились по рукам страждущих ребят, профукавших (самый мягкий литературный вариант, поверьте на слово) родные хлястики.
Все шинели, доставшиеся по наследству от старших курсов обучения, были безжалостно распущены по швам на отдельные куски войлока. В училищном ателье нашили горы запасных хлястиков и распределили поровну по всем ротам 1-го курса. Или по-честному?! Не помню как именно распределили, но хватило всем и не по одному.
           В итоге у каждого курсанта-первокурсника в полевой сумке лежало по два-три запасных хлястика. Четвертый хлястик висел на шинельке, пришитый намертво …и все равно хлястики продолжали пропадать с безысходной периодичностью. Просто фантастика! Удивительное явление, лежащее за пределами разумного объяснения.
          А вот солдатские хлястики в эпоху тотального дефицита нас не интересовали по-определению. Сукно солдатских шинелей радикально отличается по цвету от курсантских. Поэтому солдаты Красной армии могли спать спокойно. Они в сферу повышенного интереса охотников за шинельными хлястиками для курсантских шинелей не входили ни при каком раскладе. Согласитесь, что носить рыжеватый хлястик на темно-серой шинели  –  моветон.
Офицерские хлястики так же не трогали ни при каких обстоятельствах – иерархию и единоначалие в Советской армии никто не отменял.
Самое смешное, что как только на левом плече курсантской шинели, прямо под шевроном появились две курсовки , хлястики перестали пропадать. Причем совсем, абсолютно!
Интерес к ним самопроизвольно сошел «на нет». Хлястики оставались мирно висеть на законных местах, независимо от длительности нахождения шинели вне зоны пристального внимания хозяина.
         Хм, стало как-то неинтересно учиться. Приходишь в раздевалку после очередного занятия. Сердце трепетно колотится в азартном сомнении. Сняли хлястик или все же не сняли? Нет, не сняли. И уже не снимут. Второй курс, однако. А это уже каста «неприкасаемых», не хухры-мухры. Куда деваться?! А жаль, было так весело.
Лишь однажды у киевлянина Лелика Пономарева, когда он учился уже на третьем курсе, кто-то из «минусов» по личной дурости или, потеряв остатки инстинкта самосохранения, попытался снять хлястик.
           Неизвестный потенциальный самоубийца уже отстегнул одну пуговицу, удерживающую хлястик. В предчувствии долгожданного момента обладания дефицитным предметом армейского одеяния, злоумышленник бросил мельтешаще-вороватый взгляд на левый рукав шинели Лелика… и, увидев «батарею» из трех курсовок, был неприятно удивлен. Он явно оцепенел от ужаса. Испытал слабость в коленках. Руки бессильно повисли вдоль тушки. Потеряв остаток самообладания, неустановленный «минус» панически бежал с места незавершенного преступления.
Будем надеяться что, не замочив галифе. Ибо в нашем военном училище ребята, переступив порог третьего курса обучения, ребята переходили в разряд «полубогов» …или что-то в этом роде.
         Что ни говори, а в альма-матер уважение к старшим всегда оставалось неотъемлемой частью воспитания и передавалось из поколения в поколение. Передавалось абсолютно ненавязчиво, без каких-либо карательных или унизительных воздействий со стороны старшекурсников. Просто так было заложено в самих взаимоотношениях между ребятами.
          Старший – значит мудрый. Он видел больше тебя. Прошел дальше тебя. Умеет и знает то, до чего ты пока еще не добрался, в силу своей молодости и неопытности. И уже только этот факт заслуживает искреннего уважения со стороны младшего поколения. Так было, так есть и так должно быть. И к пресловутой «дедовщине» это не имеет никако отношения, поверьте на слово.
          Итак, эпидемия пропажи хлястиков с момента нашего перехода на второй курс неожиданно закончилась. Закончилась мгновенно, одним днем. Как будто кто-то невидимый нажал на секретную кнопку. Раз …и все завершилось.
Зато новый, только набранный первый курс ходил как стадо «поголовно беременных кошелок» в необъятно просторных одеяниях бесформенных шинелей.
И уже мы, повинуясь установившейся традиции, передавали по наследству неопытным и откровенно паникующим «зёмам» из рук в руки по два-три остродефицитных хлястика для их шинелей.

21. Комсомольский вожак

В бесконечной круговерти учебы, хозяйственных работ, гарнизонной и караульной службы, искусственно созданных проблем, тягот и лишений, где все изначально находятся в равных условиях, всегда выделялась одна разновидность курсантов, которых никто особо не любил и, мягко говоря, не уважал. Их брезгливо сторонились, презирали и холодно ненавидели. Это были комсомольские вожаки.
Данную публику отбирали еще в школах. Присматривались к ним. Задушевно беседовали. Что-то обещали. Прикармливали. Поддерживали. Выделяли достойных и самых надежных. Рекомендовали.
        Этих показательно фанатичных приспособленцев и публичных горлодеров заботливо проводили сквозь все препоны, препятствия и подводные камни вступительных экзаменов. Обеспечивали им успешное прохождение медицинской комиссии независимо от состояния их тщедушной тушки и убогой психики (комсомольский вожак нашей роты регулярно разговаривал во сне и частенько бродил по ночам - лунатик, кроме шуток). 
Как правило «избранные» и «перспективные» кандидаты в политработнички уже на абитуре, не скрывая своего привилегированного положения, с апломбом в голосе авторитетно заявляли.
–  Уже все решено. Да-да.
На первых же выборах в секретари комсомольской организации роты, командование и политотдел училища настоятельно рекомендовали свежеподстриженной и пока еще разобщенной массе курсантов-новобранцев единодушно проголосовать именно за него – единственно достойного и уже архиопытного комсомольского вожака… вождя с впечатляюще солидным и непрерывным стажем руководящей работы, начиная еще с ясельной группы детского сада. Во как!
По-большому счету, среди нас не было наивных мальчиков. И мы, действительно, единогласно голосовали за нужного командованию, комсомольского вождя. Ибо занять пост и руководящее кресло – это одно. А реально иметь влияние и авторитет у людей – это совсем другое. Человеческое уважение зарабатывается медленно. Каждый день, каждый час, по крохам и по крупицам. И отнюдь не пламенными и дежурными речами с трибуны по директивам и постановлениям коммунистической партии.
За всю историю обучения в военном училище ни разу не помню, чтобы комсомольский вожак по фамилии Конфоркин хотя бы раз принял активное или посильное участие в «половой жизни». При первых признаках начала уборки в роте, этот авангард комсомола быстренько собирался и скоропостижно уходил на супер-пупер-гипер-мега-архи-важное внеочередное заседание совета комсомола батальона. Где собирались такие же тунеядцы комсомольского разлива для неотложного решения накопившихся задач.
Чего они там решали, нам не ведомо. Наверное, что-то очень секретное и не иначе, как на государственном уровне. Но появлялось это «чудо прогрессивного человечества» исключительно во время окончания уборки и ни секундой раньше. Мог нарисоваться позже - во время построения роты на ужин, на обед, в кино, в увольнение и т.д.
Его нежным ручкам с розовыми пальчиками, которые не держали ничего тяжелее фломастера, карандаша и шариковой ручки, гармонично подошел бы маникюр с неброским лаком.
Если недовольный офицер не принимал чистоту пола в спальном помещении, и нам следовало продолжить уборку до «победного конца», заседание совета комсомольской ячейки батальона непостижимым образом  затягивалось точно на такое же время и продолжалось вплоть до отбоя на сон.
Странно, но взаимосвязь между этими событиями была незыблемая. Такое впечатление, что комсомольская разведка работала образцово, оберегая передовой отряд и резерв партии от грязной работы и любого проявления физического труда.
Белая кость, голубая кровь! Таких беречь надо. Понятно, газеты читаем. Особенно решения всяких Пленумов и последних по счету Съездов, чай, не дураки. Осознаем всю значимость момента. Не лаптем щи хлебаем. В стране курс на ускорение. Перестройка! Борьба с привилегиями и очковтирательством! Это вам не хухры-мухры. Понимать надо!
В списке увольняемых в город, первой всегда стояла фамилия Конфоркина. Опять же все ясно и предельно понятно – надо всегда, срочно и постоянно делиться передовым опытом комсомольской работы с представителями других комсомольских организаций или перенимать их прогрессивные методы работы с молодежью. Ура, товарищи!
На хозяйственные работы нашего мини-вождя так же старались не назначать по причине его перманентно-хронической занятости и патологической незаменимости. А то вдруг невзначай надорвется мешком картошки или захлебнется, пролив ведро с водой?!
– Кого отправить на уборку территории? Комфоркина ни в коем случае! Там снег! Иногда бывает дождь. А ветер?! Про ветер тоже забывать не следует. Вдруг простудится! Сами управитесь. Не сахарные, не растаете. Беречь надо Конфоркина. Он один такой на полторы сотни бездельников. Если заболеет?! Кто неорганизованное стадо потенциальных разгильдяев на трудовые подвиги поднимет? Кто за советскую власть личным примером и жарким словом агитировать станет, ась? То-то.
В караулы Конфоркина тоже особо не привлекали. Вечно занят на общественно-политической работе. Да и страшно такому «орлу» автомат в руки доверять. Мало ли?
За время учебы вожак Конфоркин на гарнизонном стрельбище ни разу не завалил ни одной мишени. Тайна полета пули после выстрела комсомольского вождя была гарантирована, а ее траектория непредсказуема. Автомат Калашникова в его нежных ручонках жил персональной жизнью, абсолютно независимо от воли и желаний хозяина.
Но если вдруг чудо все-таки случалось и комсомольского лидера 4-й роты определяли для идейного усиления личного состава караула, то сутки на пролет, высунув от усердия язык, флагман прогрессивной молодежи ваял «Боевой листок».
В этой бумажке он скрупулезно анализировал наши действия. Давал принципиальную оценку и указующие рекомендации по дальнейшему росту над собой каждому курсанту. Прорабатывал и песочил всех из состава караула. Пилил и резал. Беспощадно клеймил. Жег каленым железным словом комсомольского актива всех и каждого. Стругал и снимал стружку многократными слоями.
В перерывах между творчеством и ваянием «БЛ» Конфоркин мужественно таскал на спине топчан в комнате отдыха караула, занимая место сменившихся с поста бойцов. На законные требования караульных убрать свою комсомольско-активную задницу с топчана и освободить место отдыха для сменившихся часовых, Конфоркин страшно выпучивал глаза и, брызгая слюнкой, начинал эмоционально рассказывать о проделанной за сутки колоссальной работе. О ее важности и нужности для всего караула в частности, и о своей заслуженной потребности в длительном отдыхе в целом.
– Потому что, не щадил себя! Пахал в поте лица. Один! Сам! Без ан-сам-бля! Только цветных карандашей за текущие сутки целых семь штук облизать надо, понятно?! Чтобы «Боевой листок» красивым был, ярким. И в глаза бросался. Чтобы вместо туалетной бумаги «БЛ» был априори не пригоден к использованию. Чтобы мазался и пачкался. И чтобы по цвету обтирочной поверхности нерадивого курсанта можно было безошибочно выявить политически близорукого элемента …или даже идейного врага, который «БЛ» вероломно украл и вместо туалетной бумаги использовал. Во как! Даже сейчас несознательные индивидуумы – раздолбаи-курсанты так и вьются вокруг информационного стенда, чтобы безжалостно спустить в очко результаты его кропотливых трудов. Вдруг пропадет?! Тогда второй «Боевой листок» рисовать придется, а вождь уставший. Понимать надо всю сложность политического момента.
Когда наступал момент проведения очередного комсомольского собрания,  Конфоркин потуже затягивал поясок, взбираясь на трибунку. И кратенько – часика на три заводил песню о скорой победе коммунизма.
Войдя в раж и размахивая оттопыренным пальцем вместо указки, он напоминал всем о современной роли комсомола. И себя лично! Не забывая при этом вскрывать наши недостатки, явные и тщательно скрытые. Громогласно позорил двоечников и тунеядцев, бездельников и разгильдяев, недостойных носить погоны курсанта и комсомольский значок.
Его тоненькая гусиная шейка комично напрягалась. Комфоркин багровел от праведного гнева и резал правду матку про сексуально озабоченных самоходчиков и нарушителей воинской дисциплины. Про немощных слабаков, неспособных подтянуться на перекладине и пробежать марш-бросок, выполняя установленный норматив. Про злостных уклонистов от конспектирования многочисленных трудов основателей марксизма-ленинизма, полезных в повседневной жизни для более углубленного изучения.
Далее шел подробный список нарушителей воинской дисциплины – явных и тайных врагов советской власти, предателей и вредителей. И как правило, с подробным описанием состава и места совершенных преступлений. Маленький такой списочек - на 143 человек, не больше. При этом Конфоркин скромно умалчивал о личных достижениях в спорте и учебе.
Ради справедливости, хочется заметить, что сделать простейшее упражнение на брусьях или перекладине, включая элементарный вис, нашему вожаку, авангарду и рулевому, направляющей и руководящей силе, предназначенной сплачивать, объединять и мобилизовывать на ратные подвиги и трудовые свершения, никак не удавалось. Ай-яй-яй, какая досада!
При висе на перекладине тонкие пальчики Конфоркина мгновенно разжимались и он смачно падал на пол. Офицер, проводящий занятия по физ.подготовке, брезгливо отводил глаза и ставил в журнале напротив фамилии Конфоркина точку. Которая в последствии неким волшебным образом превращалась в «заслуженную» пятерку.
Экзамены комсомольский вожак Конфоркин сдавал тоже весьма оригинальным образом. «Авангард» заходил в аудиторию, громко представлялся, акцентируя внимание экзаменаторов на личном обремении в виде весомой комсомольской должности. Тянул билет. Брал листок и садился за последний стол. Не делая никаких подготовительных записей для ответа, Конфоркин тупо смотрел на входную дверь. Если его вызывали к ответу, то он просил еще пару минут для шлифовки последних штрихов к предстоящему выступлению.
Затем в аудитории обязательно появлялся какой-нибудь училищный офицер-политрабочий и подсаживался к экзаменатору. Далее начиналась процедура банальной торговли. По факту ее завершения подзывался Конфоркин, который начинал бордо нести всякую ахинею, не имеющую ничего общего с учебным материалом. Преподаватель обычно прерывал ответ активиста на полуслове и, оценка лидеру выставлялась, исходя из степени принципиальности экзаменатора.
Благодаря нашим дорогим и уважаемым преподавателям, несмотря на титанические усилия его покровителей из политотдела училища, Конфоркин не смог окончить альма-матер ни с красным дипломом, ни с занесением на доску почета. Честь и хвала принципиальным офицерам. Низкий поклон и большое человеческое спасибо.
Тем не менее, наш вождь числился отличником боевой и политической подготовки аки живая икона и наглядный пример для подражания. На  торжественных построениях и подведениях итогов вожака Конфоркина бесконечно выводили из строя и ставили нам,  неучам и бездельникам, в укор и в пример –  для всяческого подражания. 
Сам Конфоркин нисколько не стыдился своего участия в насквозь лживом фарсе. Похоже, что восемнадцатилетний мерзавец изначально потерял чувство совести, стыда и реальности.
Возможно, именно таких вождей,  беспринципных и лживых, способных на любой подлог и мерзость, подбирало наше политическое руководство. Лелеяло и холило. Тянуло за уши. Двигало, толкало и продвигало.
Однако реакция курсантов на происходящее представление была диаметрально противоположная. Сказать что мы недолюбливали это «чудо комсомольского движения», значит слукавить. Мы его холодно презирали. Общаться с ним было оскорбительно.
Конфоркину было, мягко говоря, нелегко. В результате своей хитрости и приспособленчеству, возведенному в культ, он остался один. Совсем один. Осознав это, он искал контакта и дружбы с ребятами, но получал в ответ равнодушие и брезгливое пренебрежение.
На очередном отчетно-перевыборном комсомольском собрании при настоятельно рекомендованном свыше выдвижении кандидатуры Конфоркина на следующий срок, все курсанты 4-й роты единогласно переизбирали этот кусок дерьма. Фактически только по одной причине – чтобы он заседал на бесконечном совете комсомольских секретарей батальона среди себе подобных говнюков и не портил нам настроение своим присутствием. Таким среди нас не место! Номенклатурный изгой.
Сразу заявляю, что комсорг взвода – курсант Серега Филин был замечательный и справедливый мужик, который всегда делил с нами в полном объеме все тяготы и лишения воинской службы. От работы не прятался. От проблем не увиливал. А так же принимал самое активное участие в небольших невинных шалостях и периодических безобразиях - от спонтанной пьянки в стенах родной казармы до массовой самовольной отлучки за пределы училища.
Остальные курсанты-комсорги в других взводах и классных отделениях 4-й роты и соседних братских рот, входящих в 1-й учебный батальон, тоже были нормальные ребята. Они с честью и достоинством несли общественную нагрузку по проведению формальных и бестолковых собраний в строгом соответствии с Планом работы комсомольской организации батальона, разработанного при непосредственном участии великого комсомольского вождя Конфоркина.
Забегая вперед, хотел бы заверить, что по факту выпуска из училища Конфоркин был с позором изгнан из рядов вчерашних курсантов, а ныне – молодых офицеров, весело и в теплой дружеской обстановке отмечавших присвоение первого воинского звания  –  лейтенант. Где? С кем? Как обмывал свои золотые погоны и первые звездочки «великий комсомольский вождь» Конфоркин, никого не волновало.
 Тем не менее, я и все мои сослуживцы испытываем глубокое чувство искреннего уважения к курсантам, занимавшим ответственные посты в руководстве первичными комсомольскими организациями – за их честность и принципиальность, надежность и справедливость, добросовестность, работоспособность, скромность и порядочность. А так же за сохраненное чувство собственного достоинства. Троекратное «Ура!» Вам, ребята!
А вот должности повыше в комсомолько-партийной иерархии занимали уже ребятки с гнильцой. Оно и понятно. Результат строгой селекции и искусственного отбора! Номенклатура! Элита! Генофонд!

22. Через тернии к звездам

Слаб человек! Слаб по сути и сущности своей. Слаб духом, корыстен в мыслях. Подвержен страстям всевозможным и периодическим всплескам неконтролируемых эмоций. А также падок на славу и популярность.
Чтобы имя его на слуху было. Да погромче. Да так, чтобы эхо потом еще долго перекликалось… Слаб на деньги, комфорт и прочие материальные ценности,  персональное благосостояние то есть.
О карьере своей, опять же, постоянно заботится. О продвижении по служебной лестнице беспокоится. Чтобы не кисла карьера. Не хирела. Не застаивалась, а головокружительно и стремительно набирала обороты. Виток за витком. Виток за витком! Быстрее и дальше. Выше и глубже! Виток за витком. Чтобы имя его регулярно было в самых престижных рейтингах, на самых заоблачных высотах и никак не ниже.
Постоянно терзается человек в смутных сомнениях и гложет себя. Поедом нещадно ест в бесконечном поиске всевозможных путей для достижения поставленных целей. Чтобы не упустить сопутствующую выгоду и занять достойное место в жизни. Утвердиться на устойчивых позициях. Желательно, на самой вершине иерархической лестницы. Поближе к солнцу и в непосредственной близости к кормушке. Или в самых ее ближайших окрестностях.
А достигнув ближайшей поставленной цели, получив какой-никакой запланированный результат и осуществив мечту заветную, прибыль полновесно-звенящую и загадочно-шуршащую, а также моральную… посчитав раз несколько, сразу же разочаровывается. И немедленно начинает ставить очередную недостижимую и более головокружительную задачу.
Сущность такая человеческая – искать постоянно чего-то, стремиться куда-то. Бесконечный бег по кругу. От рассвета и до заката. Без конца и края. Суета и метания. Сбавил темп  – выпал из обоймы. Остановился,  значит –  умер.
– А ну, пшёл на обочину жизни. Уступи лыжню следующему.
И никуда от этого не деться. Такова «се ля ва»! М-де…
Только вот личные цели и возможные пути реализации задуманного у каждого разные. Свои пути, опять же,  персональные направления, дорожки, тропинки, тропочки... Разные все и у всех.
У кого-то прямые и ровные, как проспекты многополосные. Дави тапочкой на «газ», быстрее ветра пролетишь.
У кого-то бульвары уютные, красивейшие. Езжай себе неспеша, все равно до финиша без проблем доедешь.
У кого-то улочки камнем мощеные – не движение, а пробуксовка постоянная. Не езда, а ерзанье. Того и гляди, в кювет вылетишь. Хорошо, если на буксир возьмут и сзади толкач упрется.
У кого-то размокший шлях – то яма, то канава. Ползи себе, родненький, докуда мощей и бензина хватит.
У кого-то, вообще – чистое поле! Куда идти? Куда податься? Свалишься в овраг, и вытащить некому.
А кто-то дальше обочины так и не двинется…
У всех дорожки разные, а до цели жизни, до пункта назначения всем добираться надо. Вот и пыхтят, тужатся люди. Скребут копытами, ручками загребают – передний мост подключают. Газики выпускают. Головушкой упираются. И двигаются вперед по жизни, кто как может и как получится…
Для достижения целей своих заветных кто-то, засучив рукава гораздо выше локтя и набрав полную грудь воздуха, ныряет в жизненные проблемы с головой. Самоотверженно пашет и днем и ночью, с личным временем не считаясь. Зачастую, махнув рукой на здоровье, заслуженный отдых, справедливое возмущение родных и близких, и личное материальное благосостояние в целом. Шаг за шагом, по мизерным крупицам зарабатывая авторитет, всеобщее уважение  как подчиненных, так и начальства. И получает признание незыблемости своих полновесных высказываний, брошенных даже вполголоса или мельком, медленно продвигается к намеченным вершинам. В качестве попутного груза, имея абсолютную непререкаемость житейской мудрости и профессионального опыта. И благоговейный шепоток в спину.
– Сам сказал! Глыба. Монстр. Серый кардинал! Мозг! Череп! Мастер!
А кто-то хочет все и сразу. Раз! …и направление в академию! Два! …и звание досрочно! Три! …должность запредельную на три ступени выше! Четыре! …орден за боевые заслуги! …но так, чтобы пороха не нюхать и от боевых действий подальше. А войнушку с Арнольдом Терминаторовичем Шварцен-ниггером можно и по телевизору посмотреть.
А вот служить верой и правдою, в монотонности будней завязнув по уши, ой, как не хочется. Долго это и муторно – изо дня в день на работу ходить. И на этой самой работе еще и работать, работать, работать… Тьфу, блин. Расстройство одно. И кто только эту самую работу придумал?! Садист какой-то, не иначе! Жди теперь, когда начальство, наконец, тебя заметит! Когда оно, начальство, в смысле, твой патриотичный порыв и фанатичный блеск в нетерпеливо бегающих глазенках разглядит! Когда оно твою личную преданность и готовность выполнить любой …да-да, абсолютно ЛЮБОЙ приказ, оценит! Годы пройдут …десятилетия… ужас какой!
А ведь ты такой неординарный! Такой талантливый!! Такой умный!!! Руку на сердце положа, ведь рядом поставить некого. Точно-точно, некого!
И такой несчастный. Несчастный, потому что непризнанный и недооцененный в своей ярко-индивидуальной и глубоко-завуалированной гениальности.
А для мгновенного достижения головокружительных далеко идущих планов и супер-мега-грандиозных целей надобно подвиг совершить какой-нибудь! Но, не такой как во время войны: с одной гранатой на четыре танка прыгать, нет! Конечно же, нет! Хлопотно это и опасно. Ну их, эти танки, гранаты и все такое… Рапорт в Афганистан тоже как-то писать не очень хотелось бы… Страшновато там как-то и неуютно… Душманы бородатые в халатах нестиранных и вонючих с кинжалами острыми. Да и жарковато – климат, честно говоря, не радует. И вообще… Это не наши методы. Слишком все просто и честно говоря, небезопасно все это…
А вот все-таки надо бы чего-нибудь этакое… чтобы «Ух!» Чтобы у всех сослуживцев челюсти в немом удивлении поотвисали. Да на асфальт! На асфальт с грохотом и со звоном… И прогреметь на все училище …или на весь округ! А лучше …еще и на все МО СССР! Масштабней надо брать. Грандиозней! Вот только тему надо выискать перспективную, чтобы зазвенело имя твое! Чтоб нарицательным стало… типа Ворошилов – «Ворошиловский стрелок», Стаханов -  «Стахановское движение» в крайнем случае… эх, красота!
Примерно такие мысли периодически терзали молодого и непомерно амбициозного свежеиспеченного лейтенанта Ивана Чубрей. Который, буквально, вчера получил офицерские погоны и, не пожелав расставаться с дорогим сердцу и таким привычно-родным училищем ВВС, отказался от распределения – ехать для дальнейшего продолжения службы «куда Родина пошлет» – незнамо куда, то есть! Да и на фиг, нужно. А максимально приложил усилия, чтобы остаться командиром 2-го взвода 4-й роты 1-го учебного батальона.
И так хотелось лейтенанту Чубрей карьеру резко двинуть, что потерял аппетит, покой и сон. Все думу думал, идею гениальную вынашивал. Чуть мозг не вскипятил и голову не сломал.
Для начала Иван Чубрей решил сделать вверенный ему взвод курсантов «отличным» по всем показателям боевой и политической подготовки! Благая цель, вопросов нет. Но какой ценой?
В результате, почти шесть месяцев методично «затраханный» несчастный 2-й взвод летал «подъем-отбой» до посинения и рвоты. При каждом удобном моменте и при наличии хотя бы пяти минут свободного личного времени, отведенного для отправления естественных надобностей, письмецо домой написать и прочее, подавалась откровенно осточертевшая курсантам команда: «Отбой». Разумеется со всеми вытекающими отсюда обязательными разборками кроватей, раздеванием, укладыванием в горизонталь «баиньки» и т.д. и т.п. Ну а потом, естественно, через пару секунд (не то, что уснуть не успеешь, даже нормально принять горизонталь не сможешь), следовала команда: «Подъем!» …по-бе-жа-ли сломя голову одеваться и строиться в коридоре на центральной «взлетке»…
И так столько раз подряд, сколько лейтенанту Чубрей будет угодно. А угодно было бесконечное число раз. Пока «свободное личное» время у личного состава не заканчивалось… так, и носились туда-сюда, туда-сюда…
Самое интересное, что определенный Уставом норматив в 45 секунд, 2-й взвод перекрывал легко и непринужденно. Но Ване Чубрей этого было мало. Задавшись одному ему известной целью, многократными повторениями образцово-показательно задрочив личный состав, лейтенант все же добился, что 2-й взвод выбегал на построение за 20 секунд. Иногда – за 15! Обалдеть! Какая радость! И что дальше?! А смысл? В книгу Гиннеса рекорды писать будем?
Добившись «грандиозного и головокружительного» успеха, спустя еще пару месяцев лейтенант наконец-то осознал, что за столь «эпохальный» подвиг звезду Героя Советского Союза ему все же не дадут. Хоть треснись головой об стену. Только зря личный состав 2-го взвода «манежил» без перерыва на выходные. Целых полгода впустую потерял. Эх! А время-то идет. А подвига все нет! Что делать? Чего придумать?
Надо что-то более фундаментальное кумекать, а то так и зачахнешь в безвестности. И молодой офицер усиленно скрипел мозгами, буквально кипя и фонтанируя потоками бестолковых предложений, показывал завидную плодовитость на дурные инициативы.
- А если затянуть поясные ремни потуже?! Насколько потуже? Да хоть по объему головы! Вид у курсанта с гламурно тонкой талией го-раз-до молодцеватей будет!
- Нет! Не годится. Несварение желудка и непроходимость кишечника образоваться может. Зачем личный состав убивать, негуманно это?!
- Да что Вы говорите? Не знал, не знал! А может, все же попробуем? Вдруг прокатит?! Красиво же! Вон какая талия у Софи Лорен там, у Бриджит Бардо! Ну, красиво же! Не дадут за это орден? Точно? Жаль! М-де!
Эврика! Вот еще идейка имеется. А если закрепленную территорию вылизывать по три раза в день с коротким перерывом на занятия, сон и принятие пищи. А по выходным дням вообще личный состав в увольнения не отпускать, в кино не водить, а чистить-чистить-чистить?! Сказано-сделано! 43-е и 44-е классные отделения фактически жили на территории, доводя ее до ослепительного сияния. Всем мартовским котам на зависть. Наконец Ваню заметили. И даже похвали. Ура! Не зря старался, значит.
Но у каждой медали, как известно две стороны, не так ли?! Пока замученные курсанты с остервенением мели асфальт, фанатично охотясь за каждой пылинкой, красили и перекрашивали бордюры, подстригали кустарники до состояния идеального куба, пололи травку, боролись с сорняками и трепетно ловили каждый листочек, опавший с ближайшего дерева, лишая его даже теоретической возможности опуститься на землю, катастрофически просела учеба.
А чего вы хотели? Учиться же некогда. Когда уроки делать и конспекты читать, если по три раза в день с метлой и граблями на бреющем полете по закрепленной территории носишься.
В результате, на 20-е число очередного календарного месяца, досконально и скрупулезно изучив оценочную ведомость 43-го и 44-го к/о, полковник Серов жестоко отчитал лейтенанта Ивана Чубрей перед строем 1-го батальона.
Молодому и рьяному офицеру было строго поставлено на вид, что надобно более грамотно руководить личным составом, с целью гармоничного совмещения учебного процесса и процедуры наведения идеального порядка на закрепленной территории. И не забывать, что основная задача курсанта училища ВВС – изучать устройство дорогостоящей авиационной техники и постигать всевозможные премудрости прочих дисциплин, не упуская объемное марксистко-ленинское наследие, подробное конспектирование которого никто не отменял. Училище ВВС выпускает высококвалифицированных специалистов для воздушного флота страны, а не профессиональных дворников для РЭО и ЖЭКов!
Получив болезненный щелчок по носу а, также попав в черный список офицеров, не способных разумно спланировать хозяйственные работы без ущерба учебному процессу, лейтенант Ваня крепко призадумался. Надо было срочно совершить какой-нибудь незабываемый подвиг, чтобы однозначно реабилитироваться в глазах желчного и злопамятного полковника Серова, попутно завоевав мировую популярность и вселенскую славу.
Но где? Где взять подходящие условия для осуществления задуманного? Территория училища ВВС хоть и была огромна, но все равно развернуться негде. Простора маловато для такой обширной души и личности, как у лейтенанта Вани Чубрей. Масштаб нужен! Требуется впечатляющий и грандиозный простор для трепетной и деятельной натуры, вынужденно и незаслуженно прозябающей в этой захолустной дыре. Временно прозябающего, а как же иначе?!
Даже наличие миллионного города с развитой инфраструктурой за периметром колючей проволоки, ограждающей военное училище, не радовало лейтенанта Чубрей. Молодой офицер, удрученный откровенными неудачами и полным отсутствием головокружительных перспектив в карьерном росте, начал подумывать о длительном запое.

23. Путевка в Чернобыль

И тут случился Чернобыль! Ба-бах! И в стране разом все переменилось. Причем абсолютно не в лучшую сторону. Затыкать кипящий ядерный котел, извергающий в атмосферу тонны смертельно опасных веществ, перепуганное «вусмерть» государство, не задумываясь, бросило немереные силы и колоссальные ресурсы. А куда деваться?! Ни для кого не будет секретом, что в то страшное время, руководство страны не считалось ни с материальными затратами, ни с человеческими жизнями.
И вот тут Ванечку вдруг осенило. Е*ать, колотить! Вот оно, счастье! Кому катастрофа, а кому реальная возможность для старта головокружительной карьеры.
Лейтенант Чубрей не спал несколько ночей. Все просчитывал вероятность возможного успеха. И ожидаемые потери, в случае чего... Вот как сделать так, чтобы заработать «заслуженную» славу и при этом не загнуться в долбанном Чернобыле? Ась? Добровольцем поехать? …или не поехать? А как же деньги, слава, почет? М-де… думай голова, думай!
Ваня умом особым не блистал, но и патологическим дураком тоже не был. Патологических дураков в училище ВВС не берут. Их на заумных тестах психофизической лаборатории выявляют и безжалостно отсекают. Жаль, что тестов на порядочность еще не разработали. Очень жаль.
Итак, самому страшновато в Чернобыль ехать. Грудью героической затыкать реактор, изрыгающий смертельное излучение. Это даже не обсуждается. А вот если…
Лейтенант Чубрей решил выступить весьма хитро и прозорливо. Для начала, вызвал на задушевный разговор секретаря комсомольской организации 4-й роты курсанта Конфоркина.
Известный «шланг» и по совместительству комсомольский вожак курсант Конфоркин, услышав про Чернобыль, мгновенно сбледнул с лица и попытался выброситься в окно. Его можно понять. Лучше многочисленные переломы конечностей и долгое лечение в окружном госпитале, чем медленная и мучительная смерть от последствий радиоактивного излучения. И вся эта «радость» в 17 лет. Обалдеть какие заманчивые перспективы?!
Конфоркин тоже умом особым не блистал, но инстинкт самосохранения был развит посильнее, чем у кого-либо из наивных и простодушных сверстников. Просто так секретарями комсомола роты не становятся. Там наивных дурачков нет, поверьте на слово. Циники, будь здоров. Пробу ставить негде.
Вероятно лейтенант Чубрей периодически зажимал Конфоркину рот потной ладонью, чтобы тот не визжал от панического страха и животного ужаса, услышав про возможную поездку в Чернобыль. Попутно молодой офицер излагал  гениальный план.
Заметно трясущийся от «самоотверженной готовности спасти отечество в минуту страшной опасности» комсорг Конфоркин после 2149-го повторения все же частично осознал «убийственную красоту и бронебойную перспективность» дерзновенного плана.
Немного поколебавшись, «авангард прогрессивной молодежи» все же счел возможным присоединиться к героической инициативе лейтенанта Чубрей. А как же?! Громкий резонанс и многообещающий фурор ожидается. Только успевай в лучах славы купаться! Но сначала надо немного поработать. Грамотно подготовить почву, взрыхлить умы курсантов, залить уши высокими словами... и обильно посеять нужное зерно...
В 4-й роте объявили экстренное комсомольское собрание. Разобрав табуреты, мы равнодушно расселись на «взлетке» – в центральном коридоре казармы и приготовились по-возможности немного вздремнуть, но не выгорело.
Конфоркин с мраморным лицом влез на огромную трибуну с портретом Ильича на фасаде, выполненным из разноцветных пластинок деревянного шпона. С надрывной патетикой в дрожащем голосе, повсеместно упирая на пример Павки Корчагина, вождь призвал всех и каждого поголовно (что характерно – в порядке  личной инициативы каждого), отказаться от первого летнего отпуска, чтобы поехать добровольцами-ликвидаторами в Чернобыль. Поехать спасать человечество в частности, и цивилизацию на планете Земля  в целом – *здец, приехали! Спать сразу расхотелось!!! Причем, всем, сразу и кардинально!
Первый летний отпуск?! Ухулел совсем, что ли? Головушкой ослаб, милый? Кто учился в военном училище, тот несомненно знает насколько долгожданный и безмерно желанный ПЕРВЫЙ ЛЕТНИЙ отпуск.
Чего скрывать, рисоваться и юлить! Каждый курсант фактически жил ожиданием момента, когда появится возможность оставить за спиной училище на целых ТРИДЦАТЬ СУТОК и поехать в родной город. Где, сглатывая неожиданно подступивший комок к горлу и скрывая непрошенную слезу, сможешь украдкой прикоснуться к шершавой стене родного дома, обнять родителей, прижаться щекой с огрубевшей от уральских ветров кожей к нежной щеке любимой девочки. И зарывшись носом в ее волосы, будешь жадно вдыхать знакомый и в тоже время уже давно забытый запах «маминых духов», украдкой слитых по капельке из дефицитного флакона.
А тут – добровольно «в отказ»? Да еще и в гребанный Чернобыль?! Туда, где взрослые мужики загибаются пачками. Пять баллов! Ага, сейчас! Совсем с умишком простился, что ли?
Рота взревела от негодования! Ребята повскакивали с табуреток и, не скрывая эмоций, засыпали комсомольского вождя соответствующими репликами.
– Ты что е*нулся, Конфоркин?
– У нас нет специальной подготовки и соответствующих средств защиты от радиации. Нам всего по 17-18 лет! Туда мужиков взрослых берут, у кого дети есть!
– По телику показывали, что военкоматы призывают «партизан» из запаса! Опять же, преимущественно из инженерных войск и хим.защиты!
– Если хочешь облучиться и стать импотентом в 17 лет – твоя проблема! Флаг тебе в руки и попутного ветра в спину!
– Да он уже импотент! И дебил в придачу. Ему терять нечего. Пошел на хуль со своим Чернобылем и с инициативой ублюдочной! Мы хотим полноценную семью создать и детей вырастить! Своих детей! Собственных…
– Пошел в ж*пу придурок! Сам и езжай! Штаны свинцовые не забудь. А в задницу дозиметр ДП-22 засунь! Только поглубже! Я к тебе потом на могилку приду, пару кочанов капусты на холмике посажу! Козлина!!!
– Надо ж такое придумать… А смысл? Какая от нас будет польза? Ну, загнемся там быстренько и зачем?
– Тебе надо?! Вот сам и езжай! Не фиг за других решать и агитировать! И не надо тут Корчагина вспоминать! Корчагин?! А я не хочу, чтобы моя жена по соседям бегала, мужской член искала.
И все в том же духе, не стесняясь в выражениях и не фильтруя лексикон.
Конфоркин обиженно и праведно дул щеки. Он возмущенно кричал с высокой трибуны, живописно жестикулируя и эмоционально брызгая слюной, обвиняя и клеймя позором всех и каждого.
– Трусы! Родина в опасности! Надо ее срочно спасать! Спасать человечество! Спасать мир! Спасать планету! Спасать саму жизнь на Земле! Предатели! Вы должны! Вы обязаны! Вы присягали… Вы… Вы… Вы…
Короче, драл горло, будь здоров. Но его выкрики утонули в ответных репликах.
– Не «вы» должны, а «мы»! И ты тоже в том числе! Ты тоже присягал! Вот за себя и отвечай, кретин! Решил рвануть на АЭС? Пиши рапорт и вперед! А за себя мы сами  решим и ответим…
– Провокатор хренов! Засунь язык в ж*пу и молчи в тряпочку! Не смеши народ, все равно не отправят! Слава Богу, законченных дураков среди командования нет, чтобы 17-летних детей в ад посылать…
– Не угадал Конфоркин! Курсантов не отпустят! Только законченным долбое*ом себя выставил…
Командир 4-й роты капитан Хорошевский стоял в полном ступоре и в глубокой задумчивости. Такого идиотизма от комсорга Конфоркина не ожидал даже он.
В результате все 143 человека из списочного состава роты (за исключение комсорга) дружно и единогласно послали Конфоркина в …Чернобыль! Но не все оказалось так просто.
Потерпев первую сокрушительную неудачу посеять зерно «инициативы снизу» через «комсомольского вожака» и услышав оглушительное мнение личного состава по вопросу эпохального подвига, лейтенант Чубрей закусил удила. И пошел на непопулярные, но проверенные временем  методы убеждения (читай –  принуждения).
Не имея официальной возможности влиять на всех курсантов 4-й роты, он начал методично «трахать мозги» своим подчиненным из 43-го и 44-го классных отделений, всячески принуждая написать рапорта о «добровольной» отправке в Чернобыль.
Узнав про это, капитан Хорошевский попытался по-тихому образумить зарвавшегося офицерика, который явно задержался в детстве и заигрался в «оловянных солдатиков» и потерял чувство меры. Но примерив ореол героя, лейтенант Чубрей пошел на открытый конфликт с командиром 4-й роты, демонстративно проигнорировав строгий запрет на авантюру с Чернобылем.
Стоит отдать должное, наш командир роты, защищая курсантов, орал в кабинете на Ваню Чубрей многоэтажным матом так смачно, что дневальный курсант на тумбочке (за 50 метров и через три толстенные стены), болезненно морщился от невыносимой громкости доходчиво-убедительных словооборотов, которые откровенно резали слух. Но бесполезно! Лейтенант Чубрей решил дойти до логического конца.
Ребята из 43 и 44 к/о сопротивлялись до последнего. Но регулярно и планомерно давя на психику, играя на личном честолюбии, а также повсеместно используя метод «коллективного» убеждения, Ваня Чубрей все же собрал с курсантов 2-го взвода рапорта о добровольном направлении в Чернобыль.
Собрал, но не со 100% личного состава. Оставался один «диссидент-оппозиционер» – сомневающийся и упирающийся курсант Симонов (ваш покорный слуга собственной персоной).
Имея смутное «удовольствие» начинать службу при первичном направлении мандатной комиссии в 44-е классное отделение, я написал рапорт о переводе в нормальное 45-е к/о. Под начало вполне вменяемого и абсолютно адекватного офицера – лейтенанта Зайчика. То есть подальше от постоянных опытов бесноватого Вани Чубрей на любимом личном составе. Не хотелось быть безголосым кроликом в руках эгоистичного самодура, поймите правильно.
Потрясывая моим рапортом о переводе в 45-е к/о и ехидно ухмыляясь, лейтенант Чубрей прилюдно обозвал меня презренным предателем и жалким трусом, всячески давя на юношеский максимализм и пытаясь публично взять «на слабо». Но тут осознал, что вверенный ему 2-й взвод теряет потенциального отличника. (учился я весьма прилично и тянул остальных ребят-сокурсников). Поэтому уже тет-а-тет с ласковой и подкупающей улыбочкой доверительно поведал по-секрету, естественно, все доскональные расчеты о том, что никого никуда не пошлют! Чубрей раскрыл саму основу «гениального плана»: шумно заявить о себе! Всколыхнуть общественность! Прогреметь на всю страну и …никуда не поехать!
Наш «искренний» душевный порыв и «добровольная» инициатива с поездкой в Чернобыль в качестве героев-ликвидаторов была полной профанацией и не более того. Пшик! Но, пшик с резонансом. Понимать надо…
– Симонов, перестань чудить, гоношиться и ерепениться. Возьми рапорт о переводе и засунь себе в задницу. Вас - школяров все равно никуда не пошлют! Молокососы нецелованные. Куда вас отправлять, сам посуди?! Правильно на собрании раскусили и затею расщелкали. Не ожидал, честно говоря. Не такие уж вы яйцеголовые, как кажетесь. Короче, забери рапорт о переводе. А лучше, садись и пиши рапорт на Чернобыль. Героем станешь! Точно говорю! Симонов, держись меня и все будет в лучшем виде…
После столь откровенных слов, шокирующих своей неприкрытой беспринципностью, я окончательно укрепился в мысли, что под командованием этого человека, служить не буду. Непорядочен!
Допустим даже, что я струсил! Чего греха таить! Не хотелось ехать в Чернобыль, хоть стреляйте. Да, страшно! Очень страшно в 17 лет здоровье на ядерный алтарь класть и жалким импотентом становиться! СТРАШНО и НЕСПРАВЕДЛИВО! Но, я нашел мужество открыто заявить о своем  страхе и откровенном сомнении в целесообразности посылки 17-летних в зону радиоактивного загрязнения и об отказе участвовать в подобном безумии.
Посудите сами, зачем рисковать парнями, которые еще жизнь не видели? Это же будущее поколение. Нельзя бездумно выбивать молодежь. Ведь семей новых не будет. Дети не родятся. Будущего не будет… И эту прописную истину понимало командование нашего военного училища. Но лейтенант Чубрей был иного мнения.
Дальше – больше, неугомонный «энтузиаст» Ваня Чубрей побежал с пачкой «добровольных» рапортов к комбату. Осознав услышанное, Серов пришел в искренний ужас, чего отродясь с полковником не случалось. И тоже попытался поговорить с лейтенантом по-доброму, мягко разубедив в целесообразности осуществления безумной авантюры. Не тут то было!
Не достучавшись ни до разума, ни до совести, ни до элементарного здравого смысла Вани Чубрея, комбат профессионально орал на лейтенанта отборным матом так, что в городе за периметром училища, случайные прохожие непроизвольно пригибали головы, испуганно переглядываяс, а пролетающие птицы обсерались прямо в воздухе. Бесполезно! Чубрей тупо уперся и стоял на своем.
Не получив у комбата поддержки и монаршего благословления на задуманное безумие, Ваня самостоятельно (грубо нарушив субординацию) вышел с «эпохальной» инициативой на командование училища ВВС.
Генерал, выслушав горячую тираду лейтенанта Чубрея, сразу же послал дурного офицера с его *зданутой инициативой на …мммммм… в ….Чернобыль. И строго-настрого запретил впредь беспокоить когда-либо по данному идиотскому вопросу. Пообещав отправить «умалишенного» лейтенанта на квалифицированное психиатрическое освидетельствование, генерал дал секретарю команду, чтобы тот запомнил бесноватого кретина в лицо и не пускал даже на порог кабинета.
Обиженный лейтенант Чубрей пошел искать защиту и понимание к замполиту училища полковнику Боргударову. Что он ему влил в уши?! Не знаю. Возможно, чистосердечно рассказал весь план со всеми подводными течениями, многоступенчатыми расчетами и головокружительными раскладами. Кто знает?! Все может быть. Но, Боргударов проникся и поддержал…
«Инициативу курсантов» отправили по «политическим» каналам через голову генерала на рассмотрение в округ.
А тем временем, над несчастным 2-взводом глумились все курсанты училища без исключения. Как только их не называли?! И парни были правы.
Ребята, «добровольно» написавшие рапорта под откровенным давлением «внешних обстоятельств», удрученно вздыхали. Ехать никто не хотел, а куда деваться?! Чубрей задрочит ведь. С живых не слезет, к бабке не ходи. От этого дурака никуда же не деться.
И парни тоже правы. В армии от дурного командира защиты, фактически, нет. Никакой! «Нравится,  не нравится, ложись моя красавица!» Такие дела.
Пока решался вопрос о переводе в 45-е к/о, лейтенант Чубрей продолжал «плотно работать» со мной. Кнутом и пряником. Лаской и уговорами.
Я остался единственным из 2 взвода, кто уперся и категорически отказался  писать «рапорт камикадзе».
– Нам 17 лет! Все! Вот мой главный аргумент! Какой, в ж*пу, Чернобыль?! Мне даже водку в магазине не продают. Не положено! Запрещено! Водку значит, не положено? А в Чернобыль – милости просим?! Ага! Сейчас!
На Ваню Чубрея тоже постоянно давили. Причем, все – и командир роты и комбат. Его жестоко драл генерал. Бесполезно! Ваня пошел буром и ва-банк.
Однажды 4 рота шла на завтрак. Нас остановил зам.генерала по политической части полковник Боргударов. Срываясь на эмоции, местами всхлипывая и промакивая испарину на лбу, политрабочий выдал зажигательную речь.
– Командование училища гордится вами! Ваша готовность защитить Родину и т.д. и т.п. минут на 30–40 и под финиш …командование округа, посоветовавшись с Москвой, приняло категорическое решение не отправлять вас в Чернобыль. Спасибо вам, сыны Отечества! Низкий поклон, мешок горячих поцелуев и все такое… Пришла специальная телеграмма за подписью САМого…
Пока замполит говорил, потрясая в воздухе телеграммой, словно дирижер палочкой, 2-й взвод стоял, не шелохнувшись. Ребята, затаив дыхание,  напоминали изваяния с мраморными лицами. Парни реально напряглись. В Чернобыль никому не хотелось.
Услышав «благую» весть, курсанты 43-го и 44-го к/о не сдержались и вырвался вздох облегчения в хоровом исполнении.
Во время «благодарственной» речи замполита, Ваня Чубрей стоял рядом с замполитом. На щеках лейтенанта играл безумно-азартный румянец, а губы кривила нервная улыбка.
Что было реально в той телеграмме? А кто его знает?! Курсанты очень надеялись, что там было предписание о сдаче лейтенанта Чубрей на принудительное психиатрическое лечение. Но, увы… Он так и остался командовать несчастным составом многострадального 2-го взвода 4-й роты.
Слава нашему генералу, комбату Серову, Володе Хорошевскому, лейтенанту Зайчику, меня вывели из подчинения бесноватого офицера и достаточно быстро перевели для дальнейшего обучения в 45 к/о. Где я благополучно и с массой различных приключений доучился до самого выпуска.
А звезда Вани Чубрей вскоре закатилась. Сначала он попытался открыто нахамить комбату. Но, как известно, хамить  командиру - занятие весьма бесперспективное и очень опасное. По итогам показательного выступления ретивый лейтенант получил несколько суток ареста на гарнизонной гауптвахте .
Наш генерал, откровенно уязвленный, что его мудрые и настойчивые «отеческие пожелания» и добрые убеждения нагло игнорируются молодым и ранним офицеришкой, который словно лягушонок, прыгает через голову высокого начальства, выдал ненавязчивое указание.
– Этого мудковатого долбо*ба с вирусом нездоровой инициативы в академию никогда не пускать! «Взводный Ванька» – его предельный потолок. Дальше не двигать. На вышестоящие должности не предлагать! Пожалейте курсантов в конце концов. Сослать бы его куда? Так не возьмет никто.
Низкий поклон Вам, товарищ генерал!
А мораль сей истории такова, что нельзя быть хитрож*пым и совершать громогласные подвиги за чужой счет. Хочешь послужить Родине? Вопросов нет. Пиши рапорт за себя лично и вперед! Хоть в Чернобыль! Хоть в Афганистан! Хоть к черту в зубы! Но просчитывать многоходовую комбинацию, четко осознавая, что ни один нормальный командир не подставит 17-летних пацанов под несомненный риск загубить не только здоровье, но и саму жизнь – подло. Нельзя идти по головам, по костям и по трупам
Таких офицеров надо останавливать! И останавливать жестко и однозначно! И держать подальше от людей! А лучше, вообще избавляться как от профнепригодных. Не место им в армии...

24. Пиночет

У командира 1-го учебного батальона было вполне стандартное для армейской среды прозвище. Мы называли его скромно и со вкусом. С сыновним почтением и с благоговейным придыханием. С нежностью и вожделением. С сарказмом и трепетом. Но без изысков –  Пиночет.
Это сейчас в средствах массовой информации с поразительной настойчивостью появляются репортажи о том, что Пиночет - душка, милашка и образцовый человек, с нежной и ранимой психикой. Заботливый дедушка и идеальный семьянин. Любитель всевозможной флоры и фауны, погрязший в благотворительности и милосердии.
При нем Чили уверенно вошла в десятку самых динамично развивающихся стран, где экономика государства и благосостояние простых чилийцев бурно развивалось и пухло, как на дрожжах. И те многочисленные и регулярные демонстрации с портретами Пиночета, которыми потрясали эмоциональные жители латиноамериканской страны – ни что иное, как знак искреннего уважения и огромного почтения к замечательному генералу-путчисту. Который достоин незамедлительного выдвижения, на безальтернативной основе естественно, к награждению Нобелевской премией мира за спасение Чили и ее многострадального населения от социалистического хаоса и коммунистического кошмара. 
Но в середине 80-х годов прошлого века комментарии СМИ к тем же демонстрациям «благодарных чилийцев» с огромными портретами Пиночета были абсолютно иные. Суровые  дикторы советского телевидения гневно обличали ненасытного кровавого мясника, погубившего массу невинных граждан, включая законного президента Чили - Сальваторе Альенде, и гноившего в тайных казематах  замечательного марксиста-ленинца Луиса Корвалана.
Пиночетом пугали маленьких детей. Его имя стало нарицательным. Портрет холеного генерала с тоненькими усиками и проницательным взглядом висел в каждой ленинской комнате как образец коварства и враждебности. Как лик абсолютного зла и звериной жестокости. Как образ вопиющей несправедливости и беспощадного врага-супостата. Как образец гонителя прогрессивного человечества. Как палача и…
Можно сказать, Пиночет – собирательный образ наиболее вероятного противника. Врага всего социалистическо-коммунистического общества в целом, и каждого строителя светлого будущего в частности. Этакая модель империалистического мерзавца. И местами, не побоюсь этого слова –  подонка.
 Именно по причине поразительного внешнего сходства, а так же из-за некоторых качеств характера нашего полковника Серова, не мудрствуя лукаво, в курсантской среде моментально «окрестили» Пиночетом.
 Надо отдать должное, комбат был незаурядной личностью. Каждого из почти тысячи курсантов вверенного ему личного состава, он знал не только в лицо и со спины, но и по имени-отчеству. Знал день рождения, откуда родом, состав семьи, черты характера, способности и слабые стороны. Помнил спортивные достижения, проступки, оценки на экзаменах… и еще много чего.
Это была ходячая электронно-вычислительная машина, которая мгновенно вытаскивала из мозговых ячеек памяти личное дело курсанта. Быстро анализировала его. Мгновенно находила самое слабое место. И, в случае чего, наказание было изощренным, ибо Пиночет всегда бил ниже пояса.
Женатым курсантам отменялись увольнения в город. Молодых родителей лишал возможности увидеться с детьми (даже на КПП). Не отпускал на телефонные переговоры по срочным телеграммам «Молния». И прочее-прочее- прочее.
Городских ребят отправлял на хозяйственные работы именно на свинарник, по горло в навоз. Сельских ребят, которые молились на свинок и поросят, даже здесь лишал возможности вздохнуть родного деревенского воздуха и почувствовать себя дома. Они направлялись исключительно на работы, требовавшие моментальной сообразительности и городской наглости.
Уроженцев северных районов по выпуску из училища Пиночет распределял в Туркестан и на Кавказ. Детей калмыцких степей – в тайгу, прибалтов – на Дальний Восток. Таджика Мишку, который даже при +5 по Цельсию уже синел, словно баклажан и клацал зубами азбуку Морзе – за Полярный круг.
В действиях Пиночета прослеживалась некая изощренная патологическая жестокость. Однако свои действия комбат пояснял возвышенными словами о нашей же личной пользе. И заканчивал пламенную речь всепоглощающей заботой о безопасности нашей великой Родины. Не подкопаешься. Безопасность Родины  –  это святое!
Один факт из биографии Пиночета многое объясняет. Полковник Серов не был с начала службы представителем ВВС. Ранее он служил в Воздушно-десантных войсках и при неудачном приземлении с парашютом имел неосторожность расколоть «своей ЭВМ» - то есть головой естественно, добротный дубовый пень. Медики из госпиталя признали Серова негодным для прохождения дальнейшей службы в строевых частях, а вот в военное училище – да на ура. Легко! Глумиться над молодежью, ломать их об колено и калечить судьбы, вытирать ноги об их души – это пожалуйста! Пиночет закатал рукава на волосатых ручищах и ни в чем себе не отказывал. Какой с контуженного спрос?! Да никакой. Чего взять с убогого?! У него и справка есть.
Не было в истории батальона ни одного случая, чтобы двое ребят, которые хотели поменяться друг с другом распределениями (каждый был бы счастлив и доволен судьбой) добились своего. Никогда!
Пиночета проклял его закадычный друг, такой же полковник, они дружили семьями более 20 лет. Его дочь (в смысле, дочь друга Пиночета) вышла замуж за курсанта из нашей роты Вальку Сперанского. Вышла по большой и красивой любви, за развитием которой благоговейно наблюдало курсантское братство.
Добрые и нежные стихи. Свидания украдкой. Трогательные слезы. Все очень искренне и красиво! Но молодая красавица-жена поехала с мужем не в Минск, откуда парень был родом, и где его ждала трехкомнатная квартира, а в Мары-2. В пустыню на границе с Афганистаном, в семиметровую комнату полуразрушенного общежития... К скорпионам и фалангам размером с пачку сигарет. К змеям и варанам. К ветрам-суховеям и постоянной жажде…
Свое «гениальное» решение Пиночет объяснил тем, что Валентин когда-то очень давно –  еще на первом курсе, стоя на тумбочке дневального, слишком вяло вскинул руку в воинском приветствии. И промямлил доклад достаточно сухо, без должного энтузиазма и служебного рвения, дежурными фразами. Этого было достаточно, чтобы Сперанский навсегда занял место в безразмерном «черном списке» Пиночета, выйти из которого не было никаких шансов. А исключений из правил комбат не делал никому. Даже закадычным друзьям. Слезы и мольбы лучшей подруги жены Пиночета -  тещи Валентина, так же остались без внимания.
–  Мары-2. Все, вопрос закрыт. Вперед!
Складывалось впечатление, что Пиночет никогда не был курсантом. Раз – и сразу родился полковником. Мама вместо добрых сказок на ночь читала ему статьи из Общевоинских Уставов. Вместо детского питания и материнского молока Пиночет вскармливался сухим пайком со складов НЗ. Вместо детских игрушек - гранаты и штык-нож. А в дворовой песочнице он лепил куличики в формочке из армейской каски, профессионально орудуя малой саперной лопаткой. В качестве сменной обуви Пиночет носил в школу брезентовый мешочек цвета хаки на резинке от трусов, в котором лежали начищенные до блеска яловые сапоги с металлическими подковками. А вместо костюмчика Зайчика или Белочки на школьный новогодний утренник, юный Пиночет приходил в бронежилете и камуфляже, туго перетянутый портупеей.
В курсантских умах витало стойкое убеждение, что пользоваться обычными  носками Пиночет просто не умеет, ибо кроме портянок ничего не признает. Даже вместо столовых салфеток после еды он вытирается теми же легендарными портянками. Причем, ношеными длительное время. Так же складывалось впечатление, что о существовании одеколона, туалетной воды и дезодоранта полковник Серов просто не догадывался. Не проинформировали его своевременно о существовании одеколона и туалетной воды – и все тут.
Были люди, которые утверждали, что за порогом в квартире Пиночета стоит стандартная тумбочка дневального. И по прибытии в дом главы семейства, жена или дети (кто сегодня определен по графику дежурства) внятно и четко докладают папаше обо всех происшествиях, случившихся в его отсутствии. Не берусь судить за достоверность всего вышеперечисленного, но думаю, что истина где-то рядом.
Домой Пиночет никогда не спешил. В 6.00. утра он был уже на подъеме личного состава. Сквозь зубы, брезгливо и желчно раздавал указания ротным офицерам: куда и сколько направить, а лучше – «послать» курсантов для наведения порядка на закрепленной территории. В 22.00. после отбоя на сон личного состава комбат еще долго шарахался по ротам вверенного ему батальона с фонариком наперевес, дотошно пересчитывая спящий личный состав. Регулярно доводя бесконечными придирками и многочисленными замечаниями дежурного офицера до истерики, а дневальных курсантов – до внеочередных нарядов или до ареста на гауптвахту.
Но самое любимое занятие Пиночета, его хобби, так сказать, была охота на «самоходчиков». Пиночет обожал темной ночью прямо с забора лично снять «самоходчика» и привести его в подразделение. Разбудить личный состав и построив роту, пару часиков качественно прокомпостировать всем мозги, изобличая злостного нарушителя воинской дисциплины с подробнейшим описанием всех прелестей флоры и фауны в месте его дальнейшей службы. И напоследок, «за соучастие» арестовать еще и весь суточный наряд роты.
Эффектным завершением полуночной экзекуции было торжественное внесение в «черный список» фамилий проштрафившихся. Чтобы знали и помнили, что в этой жизни уже ничего хорошего их больше не ожидает. И до остальных «потенциальных мерзавцев» очередь внесения в незабвенный и бесконечный «черный список» дойдет скоро. Очень скоро! Все под колпаком! Все под тотальным контролем! Ждите и трепещите! Идеальных и добросовестных нет. Есть замаскировавшиеся, невыявленные, неразоблаченные и затаившиеся. Во как!
Вот такой «душка и милашка» был наш отец-командир Пиночет.
А чтобы поток самоходчиков никогда не иссякал, комбат искусственно создавал условия для поддержания их популяции в пределах необходимого для успешной реализации ночной охоты. То есть время от времени за какую-нибудь фигню полковник Серов закрывал увольнения в город всему батальону на календарный месяц – стандартная дозировка.
– Это для начала. А там посмотрим на ваше поведение. Всегда можно и продлить. По мере надобности. Но исключительно в воспитательных целях. И только для укрепления воинской дисциплины.

https://proza.ru/2009/11/03/1319

Предыдущая часть:

Продолжение:

Другие рассказы автора на канале: