Зима 1942 года. Фронт под Ржевом стоит, как скованная река: ни наступления, ни отступления. С одной стороны — немецкая армия, укреплённая и опытная, с другой — советские дивизии, истощённые боями, холодом и нехваткой снабжения. И в этом хаосе появляются приказы, которые понимали не все, но выполнять приходилось всем.
Главным в этом эпизоде был, в том время, ещё генерал-полковник Андрей Иванович Еременко, тогда командующий Западным фронтом. Именно он получал указания от Ставки Верховного Главнокомандования: «Не позволить немцам выйти из Ржева». Казалось бы, обычная формулировка, но на практике она означала одно: удерживать позиции любой ценой.
Один из офицеров Еременко — полковник Пётр Николаевич Синельников, командир артиллерийской бригады, позже вспоминал:
«Нас толкали в болота, в снежные завалы, прямо под пулемётные очереди. Я спрашивал: «Зачем?» — а мне отвечали: «Приказ генерала, выполняй!»».
Эти приказы, казалось бы, мелкие и бюрократичные, на деле стоили людям жизни сотнями.
Ржевско-Вяземская операция 1942 года проводилась в сложных погодных условиях при превосходстве немецких войск в артиллерии и танках. В то время основные эвакуированные на восток советские военные предприятия только начинали налаживать производство. На фронте не хватало самого необходимого. Порой в день на одно артиллерийское орудие расписывалось всего по два выстрела. Советские войска смогли продвигаться ещё некоторое время вперёд, приблизиться к Ржеву и Вязьме, но намечавшегося разгрома группы армий «Центр» не произошло. Ряд наших армий сами попали в окружение (33-я, 29-я) и были вынуждены с тяжёлыми потерями пробиваться к своим. В апреле 1942 года при выходе из вражеского кольца юго-восточнее Вязьмы погиб командующий 33-й армии генерал-лейтенант Михаил Ефремов. Будучи раненым, он не пожелал сдаваться в плен и застрелился. В 1996 году ему было присвоено звание Героя России посмертно.
Сами генералы понимали, что фронт держать невозможно. В дневниках одного из советских командиров читаем: «Мы знаем, что гибнут тысячи, но приказ есть приказ». Командование на местах пыталось сигнализировать наверх, что атаки обречены, но Ставка требовала продолжать. Каждое «не могу» оборачивалось угрозами снятия с должности или обвинениями в трусости.
Особенно трагично обстояло дело с дивизией генерала Василия Петровича Кузнецова, которой приказали атаковать укреплённый немецкий рубеж у деревни Белый. Под снегом и морозом солдаты шли в лобовую атаку. В течение двух суток из 4 тысяч человек вернулось едва ли половина. Письма, дневники и воспоминания выживших полны ужаса: «Мы шли как в ад, понимая, что это конец. Но приказ есть приказ».
После войны Ржевскую битву старались почти не вспоминать. В учебниках она упоминалась вскользь, как «напряжённый фронт», без фамилий, без деталей. Жертвы измеряли сухими цифрами, а миллионы людей, которые потеряли жизнь или здоровье, оставались без имени. Генералы, которые отдавали приказы, остались в тени, их решения «размылись» в общей линии победы под Москвой и далее.
История Ржева показывает, что война не всегда о героизме. Иногда она о приказах, которые невозможно было выполнить без гибели людей. И о генералах, которые понимали, что их решения губят солдат, но должны были их отдавать. В этом и заключается настоящая «история не для учебников» — она жестокая, конкретная и полна фамилий, о которых не хотят вспоминать.