В августе 1941 года Красная армия отступала. Немецкие войска стремительно продвигались на восток, фронт рушился, связь терялась, решения принимались в спешке и страхе. Именно в этот момент появился приказ, который не хотели подписывать, не хотели обсуждать и о котором потом старались не вспоминать. Речь идёт о взрыве ДнепроГЭСа.
18 августа 1941 года обстановка на фронте еще больше ухудшилась, немецкий вал докатился и до Днепра. Немцы бросили танки и моторизованные войска на прорыв и внезапный захват Днепрогэса и плотины, рассчитывая ворваться в город. По мосту через старое русло Днепра немцы смогли прорваться на остров Хортицу и начали обстреливать плотину из орудий и минометов. И вот теперь начинается самое интересное. То, что операция по взрыву плотины была секретной, позволило нашим недоброжелателям вылить ушаты грязи в виде иллюстрации бесчеловечности советского руководства и в отношении своих граждан.
Общее решение о подрыве стратегических объектов на Украине принималось на самом верху. Ответственность за юго-западное направление в тот момент несли нарком обороны Семён Константинович Тимошенко и начальник Генштаба Борис Михайлович Шапошников. Политическое руководство осуществлял Иосиф Сталин, который после первых недель войны требовал не оставлять противнику ни одного крупного промышленного объекта.
Непосредственным исполнителем операции по подрыву ДнепроГЭСа стала группа НКВД. В документах и воспоминаниях чаще всего фигурирует фамилия Павел Анатольевич Судоплатов, заместитель начальника 4-го управления НКВД, отвечавшего за диверсионные операции. Именно это управление занималось уничтожением объектов инфраструктуры при отступлении. Судоплатов позже писал, что приказ был получен в экстренном порядке и не предполагал длительной подготовки.
На месте техническую часть курировали военные инженеры, в том числе полковник А. П. Киселёв (его фамилия упоминается в ряде архивных публикаций как одного из ответственных за закладку зарядов). Инженеры станции понимали, что взрыв плотины — это не просто вывод оборудования из строя. По воспоминаниям сотрудников ДнепроГЭСа, они прямо говорили представителям НКВД:
«Если рванёт без сброса воды — пойдёт волна. Внизу люди».
Ответ был коротким:
«Приказ не обсуждается».
Командование частей Красной армии, находившихся ниже по течению, о точном времени подрыва не уведомили. Командир 2-го кавалерийского корпуса генерал Павел Алексеевич Белов позже вспоминал, что его подразделения оказались в зоне удара фактически внезапно. В мемуарах фронтовиков встречается одна и та же фраза: «Мы думали, что это немцы».
Взрыв произошёл вечером 18 августа. Была разрушена часть плотины, и вниз по Днепру пошла мощная волна. Она смыла переправы, лодки, понтонные мосты, отступающие колонны, мирных жителей прибрежных сёл. Точное число погибших не установлено до сих пор. Историки называют разные цифры — от нескольких тысяч до десятков тысяч человек. Документов с итоговыми данными не существует: отчёты либо не составлялись, либо были засекречены.
После войны тема подрыва ДнепроГЭСа оказалась крайне неудобной. В официальной «Истории Великой Отечественной войны» ограничились формулировкой: «Станция была разрушена при отступлении советских войск». Без указания исполнителей, без описания последствий, без упоминания жертв.
Судоплатов уже в послевоенных мемуарах писал, что подрыв ДнепроГЭСа был «военной необходимостью». Но он же признавал, что эвакуация населения и войск не была обеспечена. Это признание так и не стало предметом публичного обсуждения.
Этот приказ оказался слишком тяжёлым даже для военной истории. Его не включили в пантеон героических решений, о нём не рассказывали школьникам и не снимали фильмы. Он нарушал главный миф — что жертвы всегда были осознанными и оправданными.
История подрыва ДнепроГЭСа — это история конкретных людей с конкретными фамилиями, которые принимали решения, исполняли приказы и потом предпочли о них молчать. Именно такие эпизоды и остаются за пределами учебников, потому что в них нет героев — только ответственность.