Часть 1
Опоздал на поезд. Я думаю, бывает каждый день такое с кем-нибудь, бежишь по платформе, размахиваешь руками, кричишь «подождите», а хвост последнего вагона уже скрывается за поворотом. Проводница даже не обернулась на мой крик.
Остановился, тяжело дышу. Пот градом, хотя на улице октябрь. Пассажиры с соседних платформ смотрят с сочувствием, кто-то бывал в такой ситуации.
Следующий поезд через четыре часа. Четыре! А у мамы сегодня шестидесятилетие. Стол накрыт, гости соберутся к семи, она весь день готовила мой любимый салат с крабовыми палочками. И я не приеду.
Сел на железную скамейку, достал телефон набрать маме. Экран мигнул и погас, батарея села. Конечно, когда же еще. Зарядка дома на столе, а я, как обычно, помчался в и последнее:.
Полез в карман за кошельком. На карте ноль, потратил на билет последние деньги с зарплаты. В кармане мелочь, рублей на пятьдесят, не больше. Хватит на стакан чая из автомата, если повезет.
Огляделся. Вокзал как вокзал, серые стены, объявления, запах дизельного топлива. Люди куда-то спешат с чемоданами и сумками. У всех есть цель, билеты, деньги. А я сижу здесь как дурак и не знаю, что делать.
— Парень, закурить не найдется?
Обернулся. Передо мной стоит мужчина лет пятидесяти. Потрепанная куртка цвета хаки, джинсы с заплатками на коленях, кроссовки видавшие виды. Седая борода, волосы до плеч, но чистые, ухоженные. Глаза, живые, умные, с морщинками от смеха в уголках.
Таких часто видишь на вокзалах. Люди без постоянного адреса, перебиваются случайными заработками, просят мелочь у прохожих. Обычно я прохожу мимо, не останавливаясь.
— Не курю, — ответил я автоматически.
— Понятно. А деньжат на еду не найдется? — голос спокойный, без заискивания. Просто спрашивает.
Хотел отвертеться дежурной фразой про безналичный расчет. Но посмотрел на него внимательнее. Что-то в его взгляде остановило меня. Не жалость просил, не клянчил. Просто поинтересовался.
—Слушай,, сказал я,, у меня самого сейчас проблемы. Поезд ушел, телефон сел, денег почти нет. Сам не знаю, как быть.
Он внимательно посмотрел на меня, потом присел рядом на скамейку. От него не пахло алкоголем или грязью. Обычный запах человека, который живет не в самых комфортных условиях, но следит за собой.
— Понятно твое положение. Студент?
— Нет, работаю уже. Третий год после университета. Ехал к родителям.
— Далеко путь держишь?
— Триста километров. У мамы сегодня круглая дата. Шестьдесят лет. — Голос сам собой стал грустным.
— Значительная дата. А ты единственный ребенок?
— Да. Она меня одна растила после развода. Я ей обещал приехать, стол уже накрыт, гости приглашены. А я сижу здесь.
Мы помолчали. Вокзал жил своей жизнью, объявления по громкоговорителю, скрежет тормозов, стук колес. Пассажиры с чемоданами и рюкзаками торопились к поездам. Продавцы выкрикивали названия товаров. А я сидел и тупо смотрел на табло с расписанием.
— Как звать-то тебя? — спросил мужчина.
— Антон.
— А меня Николай Петрович. Приятно познакомиться, Антон. — Он протянул руку для пожатия. Ладонь твердая, рабочая, с мозолями.
— Взаимно.
—Знаешь что, Антон,, сказал он задумчиво,, может, не все потеряно. Пойдем со мной.
— Куда?
— Увидишь. Хуже уже не будет.
Обычно я бы послал подальше такие предложения от незнакомых людей. Особенно от бездомных на вокзале. Но день складывался настолько паршиво, что любое действие казалось предпочтительнее сидения на железной скамейке и жалости к себе.
— А что терять, — махнул рукой. — Ладно, пошли.
Николай Петрович поднялся и зашагал к служебному входу. Я поплелся следом, не понимая, куда он меня ведет. У двери с надписью «Посторонним вход запрещен» стоял охранник, мужчина лет сорока в форме железнодорожной охраны.
— Привет, Андрей Семенович, — поздоровался Николай Петрович и пожал охраннику руку.
— О, Николай Петрович! Как дела, как здоровье?
— Потихоньку. Слушай, тут ситуация. Парень к маме на круглую дату не успевает, поезд ушел. Может, к Ларисе Ивановне сводим?
Охранник оценивающе посмотрел на меня.
— Документы с собой?
Показал паспорт и билет на ушедший поезд. Андрей Семенович внимательно изучил и кивнул.
— Проходите. Только тихо, начальство не любит самодеятельность.
Мы спустились по служебной лестнице в подсобное помещение. Небольшая комната с металлическими шкафчиками, стол, несколько стульев. За столом сидела женщина лет пятидесяти в железнодорожной форме, изучала какие-то журналы и документы.
Женщина подняла голову, увидела его и улыбнулась.
— Николай Петрович, опять со своими подопечными? Кого сегодня спасаем?
— Парень к маме на день рождение опоздал. Поезд ушел, следующий через четыре часа. Может, чем поможем?
Лариса Ивановна внимательно посмотрела на меня, потом на Николая Петровича.
— Документы покажи, молодой человек.
Я снова предъявил паспорт и билет. Она изучила их так же тщательно, как охранник.
— Садись, — кивнула она на стул. — Сейчас посмотрим, что можно сделать.
Лариса Ивановна взяла телефонную трубку и набрала внутренний номер.
— Олег Семенович? Лариса беспокоит. У нас тут ситуация, парень к маме на день рождения не успевает, поезд пассажирский ушел... Да, понимаю... Документы в порядке, Николай Петрович поручился... Хорошо, жду.
Положила трубку и посмотрела на меня.
— Олег Семенович — машинист грузового поезда. Через полчаса отправляется в твою сторону. Правда, со всеми остановками будете ехать до утра, но доберешься.
Я не поверил своим ушам.
— Серьезно? А это... законно?
— Незаконно, но по-человечески, — усмехнулась она. — Грузовые иногда берут попутчиков в исключительных случаях. Ну и Николай Петрович попросил.
— А почему вы так ему доверяете?
Лариса Ивановна переглянулась с Николаем Петровичем. Он слегка качнул головой.
— Потом расскажу, — сказал он мне. — Готовься, скоро Олег Семенович придет.
Через двадцать минут появился машинист, крепкий мужчина под пятьдесят, в рабочей одежде, немного уставший, но доброжелательный.
— Парень, который к маме опоздал? — спросил он.
— Да, спасибо вам огромное. Я не знаю, как отблагодарить.
— Николая Петровича благодари. Он за тебя слово замолвил. Без его просьбы никого бы не взял, работа такая, ответственность.
— А откуда вы его знаете?
Олег Семенович посмотрел на Николая Петровича, тот кивнул.
— Расскажи ему, Олег. Секретов нет.
— Пятнадцать лет Николай Петрович начальником станции работал. Золотой человек был, справедливый, честный, за людей горой стоял. Если кто из работников в беду попадал, он первый помогал. И деньгами, и делом, и советом.
Я обомлел и уставился на Николая Петровича. Он спокойно слушал рассказ машиниста.
— А потом жена его умерла от рака. Долго болела, он все деньги на лечение потратил, лучших врачей искал. Не помогло. А через полгода сын в автокатастрофе погиб. Единственный ребенок.
У меня сердце сжалось. Представил, как бы я перенес смерть мамы...
— Сломался Николай Петрович тогда. Начал пить. Сначала по вечерам, потом и на работе появлялся нетрезвым. Руководство терпело, но когда пьяным на смену пришел, пришлось уволить. По-другому нельзя было, железная дорога, безопасность людей.
— И что, стал бездомным?
— Квартиру продал еще при жизни жены, на лечение потратил. Остался ни с чем. Но посмотри, все его здесь знают, все готовы помочь. Потому что он первый помогает другим.
Мы пошли к составу. Локомотив огромный, мощный, с высокой кабиной. Олег Семенович помог мне забраться наверх.
— Устраивайся, — показал он на откидное сиденье. — Поедем потихоньку, с остановками. К утру будешь дома.
Поезд тронулся. За окном поплыли огни города, потом начались поля, леса, маленькие станции. Олег Семенович вел состав, иногда переговаривался по радио с диспетчерами.
— А что он теперь делает? Николай Петрович? — спросил я.
— Перебивается как может. Пенсия небольшая есть по инвалидности, после смерти сына здоровье подкосилось. Подрабатывает где получится. Но удивительное дело, тратит на других больше, чем на себя.
— А почему так?
— Кого-то устроит переночевать в теплом месте, кому-то билет купит на последние деньги, кого-то накормит. Знаю случай, девчонка-студентка в универ поступила, а денег на общежитие нет. Он ей помог устроиться, даже первый взнос за комнату внес.
— А откуда у него деньги берутся?
— Люди помогают. Кто рублем поделится, кто едой угостит. Работники станции, мы его не забываем. Но он все равно больше отдает, чем получает.
Я молчал и смотрел в окно. За стеклом мелькали огоньки деревень, темные силуэты домов. Где-то там люди ужинают, смотрят телевизор, укладывают детей спать. Обычная жизнь, которая мне раньше казалась скучной.
— А семью новую он не завел?
— Какую семью? Ему уже за пятьдесят, живет неизвестно где, работы постоянной нет.
Да и душевные раны еще не зажили, наверное.
— Но он же не озлобился. Помогает людям.
— Да. Говорит, что когда помогаешь другим, легче становится. Горе не уходит, но делается выносимее.
Всю ночь мы ехали через спящие города и села. Олег Семенович рассказывал истории о железной дороге, о людях, которых встречал за годы работы. А я думал о Николае Петровиче.
Представил себе: живешь обычной жизнью, работаешь, строишь планы. И вдруг за полгода теряешь самых близких людей. Остаешься один на свете. Как не сойти с ума? Как найти силы жить дальше?
А он не просто живет, помогает незнакомым людям. Тратит последние деньги на чужие нужды. Хотя мог бы озлобиться, замкнуться, жалеть себя.
— А почему он мне помог? — спросил я машиниста. — Ведь я же даже денег ему не дал, когда попросил.
— Спроси у него сам, когда встретишься.
— точно встречусь?
— Николай Петрович всегда интересуется, как дела у тех, кому помог. Через неделю-другую найдет способ узнать, добрался ли ты, как праздник прошел.
К шести утра мы приехали. Олег Семенович высадил меня на станции в моем городе.
— Передавай Николаю Петровичу привет, — сказал он на прощание., И помни, такие люди редко встречаются.
Я доехал домой на автобусе. Мама уже проснулась, готовила завтрак. Увидела меня и расплакалась от радости.
— Антоша! Я думала, ты не приедешь, вчера звонила, а телефон не отвечает...
— Мама, прости, что напугал. История длинная, потом расскажу. Главное, я успел к твоему празднику.
Обнял ее крепко. Она маленькая, хрупкая, пахнет знакомыми духами и домашним пирогом. Вчера я воспринимал её круглую дату как обязанность, приехать, поздравить, посидеть с родственниками. А сейчас понимал: какое счастье, что она есть. Живая, здоровая, любящая.
— Расскажи мне про твое приключение, — попросила она за завтраком.
Я рассказал про опоздание на поезд, про встречу с Николаем Петровичем, про ночную поездку в грузовом составе. Мама слушала внимательно, иногда охала, когда я описывал, как сидел без денег и связи.
— Удивительный человек этот Николай Петрович, — сказала она задумчиво. — После таких потерь помогать чужим людям... Знаешь, твой отец после нашего развода озлобился на весь мир. А этот мужчина, потеряв гораздо больше, стал добрее.
Вечером собрались гости, родственники, мамины подруги, соседи. Обычная компания, которую я знал с детства. Но почему-то смотрел на всех по-новому.Тетя Галя жаловалась на здоровье, дядя Виктор, на маленькую пенсию, соседка Антонина Михайловна, на невнимательных детей.
Раньше я думал: господи, ну что за нытики. А теперь слушал и понимал, у каждого своя боль. Тетя Галя боится операции, дядя Виктор стесняется просить помощи у детей, Антонина Михайловна просто одинока.
Продолжение следует...