"Мое произведение искусства - я сам". Эти слова Георгия Гурьянова говорят не о нескромности, а скорее о педантичной работе над собой. В них нет позы и нет желания эпатировать. Скорее, это сухая, почти техническая формулировка человека, который относился к собственной жизни как к тщательно выстроенной композиции.
Его привыкли видеть барабанщиком группы "Кино", молчаливой фигурой за спиной Виктора Цоя. Но за этим образом скрывался другой Гурьянов - художник, эстет, человек, для которого музыка была лишь одной из граней.
Сегодня постараемся увидеть в нем не участника легендарной группы, а самостоятельного автора и творца.
До ритма и после шума
Георгий Гурьянов вошел в массовое сознание как барабанщик группы "Кино". Но если вынести за скобки барабаны и сцену, остается фигура куда более сложная и многослойная. Он никогда не был просто участником группы - он был самостоятельным художественным высказыванием.
Родившийся в Ленинграде, Гурьянов рано оказался в среде, где музыка, живопись и стиль жизни не разделялись на отдельные дисциплины. Его интерес к изобразительному искусству формировался параллельно с музыкальными поисками.
Он учился в художественной школе, позже - в Ленинградском художественном училище имени Серова. Это важно помнить, потому что для него живопись никогда не была хобби на стороне. В ней не было шума сцены, ожиданий публики, гастрольной суеты.
Там он мог быть точным, холодным, выверенным. Мне кажется, именно это разделение позволило Гурьянову не раствориться в коллективном образе "Кино", а сохранить собственную траекторию.
Художник - проект
В 1980-е годы Георгий Гурьянов становится заметной фигурой в художественной среде Ленинграда. Его связывают с кругом "Новых художников", объединения, где искусство понималось как жест, как вызов и как стиль жизни. Это была среда, в которой внешний вид, манера говорить и даже молчание имели значение.
Гурьянов в этом контексте выглядел почти парадоксально. В отличие от многих коллег, он избегал хаоса и экспрессии. Его интересовала форма, дисциплина, ясность образа. В живописи он тяготел к неоклассицизму, спортивной эстетике, героическим и почти стерильным сюжетам. Это было искусство не крика, а контроля.
Он писал матросов, спортсменов, сцены, лишенные бытовых деталей. В этих работах чувствуется дистанция, холодная красота, отказ от личного. По моему мнению, в этом проявлялось его стремление к идеалу, к образу, очищенному от случайного. Гурьянов словно выстраивал мир, в котором нет места слабости.
Стиль
Георгий Гурьянов был символом стиля 1980-х не потому, что следовал моде, а потому что создавал ее вокруг себя. Его внешний вид - аккуратные прически, подчеркнутая мужественность, сдержанная элегантность - воспринимался как часть художественного жеста.
Он относился к себе как к объекту искусства. Это проявлялось в одежде, в позах, в том, как он появлялся на публике. Самоконтроль и дистанция становились его главным выразительным средством. В эпоху, когда многие искали свободу через разрушение, Гурьянов выбирал порядок.
Важно отметить, что этот стиль не был маской. Он органично вытекал из его мировоззрения. В интервью и редких высказываниях он демонстрировал ту же сдержанность, ту же точность формулировок. Мне кажется, именно поэтому его образ до сих пор воспринимается цельным и завершенным.
Вне "Кино"
После распада группы «Кино» Георгий Гурьянов не пытался воспроизвести прошлый успех в музыке. Он сосредоточился на живописи и выставочной деятельности. Его работы экспонировались в России и за рубежом, становясь частью музейных и частных коллекций.
В этот период особенно ясно проявляется его стремление к автономии. Он не эксплуатировал статус бывшего участника культовой группы. Напротив, он как будто намеренно отделял одно от другого. Музыка оставалась в прошлом, искусство - в настоящем.
Гурьянов жил замкнуто, редко появлялся в публичном пространстве. Эта закрытость не была позой. Скорее, это был осознанный выбор человека, для которого внутренний порядок важнее внешнего внимания. По моему мнению, в этом проявлялась его редкая для того времени цельность.
Человек и миф
Сегодня Георгий Гурьянов часто воспринимается как мифологизированная фигура. Барабанщик "Кино", художник, икона стиля - эти определения наслаиваются друг на друга, иногда мешая увидеть живого человека. А он, судя по всему, этого и не хотел.
Он последовательно выстраивал дистанцию между собой и зрителем. Его искусство не объясняло, не заигрывало, не просило понимания. Оно существовало как факт. В этом была и сила, и уязвимость его позиции.
Мне кажется, Гурьянов остался в истории не только как участник легендарной группы, но как пример человека, который сделал из собственной жизни художественный проект. Без лишних слов, без компромиссов, без попыток понравиться. И именно поэтому к нему до сих пор возвращаются - не из ностальгии, а из интереса.